– А ты куда, Витя?
– спросил Коростельский.

– Як начальству.

– Зачастил, зачастил ты что-то...

– Ой, что будет! Ой, что будет!
– подхватила Окоемова. Судя по всему, роман их развивался стремительно и дошел до стадии, когда слова одного кажутся другому исполненными глубокого, обращенного только к нему смысла.

К Перегудову я вошел с забавным чувством своей неожиданной значительности. Владлен Осипович разговаривал по телефону, увидев меня, приветливо махнул рукой: проходи, мол, садись. И даже скривился на трубку - надоели, черти. Ничего от вчерашней ярости и несдержанности. Кончив телефонный разговор, стал расспрашивать меня о каком-то давнем деле, пустяковом, мне для того, чтобы ответить, пришлось напрягать память, и все я пытался свернуть Перегудова на сегодняшнее, актуальное. Но он не давал передышки, вопросы сыпались из него, как горох из прорвавшегося пакета. Да все какие-то малозначительные, затейливые вопросики.

И тут - звонок внутреннего телефона.

– Да. Пришли?
– спросил Перегудов в трубку, продолжая добродушно сверкать мне глазами.
– Так пускай входят. Жду.

Отворилась дверь, и в кабинете возникли Никорук и Капитанов, как говорится, собственными персонами.

Друг за дружкой, сияющие, южные, впереди Никорук, сзади и выше Капитанов. Никорук обрадовался встрече шумно, сочно, с задорными выкриками: "Мирто тесен! Мир-то тесен!", Капитанов держался более скованно (с оттенком приятной застенчивости провинциала), но видно было, что и он с трудом сдерживает душевную симпатию ко мне. Все у них было срепетировано. Они малость переиграли, потому что кинулись сразу ко мне, а не к Перегудову. Точно я тут был главный, а Владлен Осипович состоял при мне в неизвестно каком качестве. Мне стало немножко даже обидно: не слишком высоко они меня ставят, если не учли такую малость. Опытные же люди. Бывалые. Не скажу про Капитанова, а эти двое очень опытные, очень. В отместку я тоже изобразил бурное кипение чувств: вскочил, расшаркался, спросил, по-прежнему ли жарко в Н., посетовал, что не привезли они с собой Петю Шутова, с которым мы успели крепко подружиться. Сцена, была, в общем-то, свинская. Наконец все успокоились и расселись вокруг журнального столика, где секретарша Перегудова быстро расставила бутылки минеральной воды и дымящиеся чашечки кофе. "Сколько, интересно, времени отвел Владлен Осипович на процедуру вправления мозгов охамевшему сотруднику?" - подумал я.

Мы расположились за столиком так: с одной стороны Перегудов и я, напротив - гости. Это важный штрих. Получилось, будто мы с Владленом Осиповичем единомышленно ведем переговоры с приезжими.

По моим наблюдениям, такие мелкие внешние детали влияют на исход дела, бывает, покрепче самых веских аргументов.

Поначалу Перегудов в пастельных тонах обрисовал общую ситуацию. Говорил он очень проникновенно и кофе прихлебывал по-домашнему, вкусно. Никорук и Капитанов, слушая, согласно кивали, поддакивали в нужных местах и вообще вели себя, как две воспитанные обезьянки. Время от времени Никорук солидно вставлял: "Конечно, никаких проблем", а один раз вежливо вмешался и рассказал поучительный случай аналогичного содержания из своей прежней практики.

Мизансцена была построена так удачно, что, если бы я сейчас вылез опять со своим диким ультиматумом, это выглядело бы как приступ белой горячки.

Представьте, собрались актеры, все на главных ролях, начитывают текст хорошей современной пьесы, о хороших современных людях, и вдруг один из актеров встает и спрашивает: "Товарищи, а кто будет платить за разбитые в прошлом сезоне лампочки?" Боюсь, этого актера недолго бы в театре видели. Еще одна подробность. Товарищи догадываются о склонности этого актера к несуразным выходкам и, любя его, всячески оберегают, оставляя на его долю минимальное количество реплик, да и те чуть ли не хором ему подсказывают.

– Что-то я не понимаю, - сказал я.
– Хоть убейте- не понимаю. Значит, получим премию, а потом начнем работать? Вроде премию как бы авансом? Так, что ли?

Никто не ответил. Крупная зеленая муха спикировала на стол Перегудова. Он проследил за ней взглядом, а потом посмотрел на меня. Я понял значение его взгляда.

– У вас можно курить?
– вежливо спросил Капитанов.

– Конечно, - разрешил Перегудов.

Что-то повисло в комнате, какая-то душная, томная тишина. Мне было почти совестно, но что я мог поделать. Ничего не мог.

– Вы, Виктор Андреевич, к директору можете не ходить, не затруднять себя, - кисло заметил Перегудов.
– Он в курсе и, к сожалению, не разделяет вашей точки зрения. Да и занятой он человек, чтобы заниматься ерундой. Кстати, о премии. Это ведь не вам ее дают, а совсем другим людям. Которые работали.

– Схожу все-таки к директору, - ответил я.
– Иначе получится, действую за его спиной.

– Не придавайте большого значения своим действиям.

Заговорил Капитанов, выдувая дым сквозь зубы, от того разрывая фразы на части.

– Я, простите, не понимаю... что происходит?

Никорук, который понимал, доброжелательно жмурился.

– Виктор Андреевич хотят быть святее папы римского, - объяснил Перегудов.
– Честно говоря, его поведение для меня полная неожиданность. Я давно его знаю - это дельный, способный работник с трезвым взглядом на вещи. Отнюдь не истеричка.

– Почему вы говорите обо мне в третьем лице, Владлен Осипович?

– И я не думал, что вполне обычной производственной ситуации он постарается придать такой размах. Не знаю, может быть, его тешит сознание, что он поступает более честно, чем мы. Так это же глупо.

Впрочем, у меня складывается впечатление, будто уважаемый Виктор Андреевич не совсем здоров...

Никорук добавил озабоченно:

– В самом деле, Виктор Андреевич, я еще там, помните, на даче заметил, вы были какой-то взвинченный, издерганный. В каких-то странных синяках. Мне говорили, что вы упали с лесенки в гостинице? Возможно, хороший врач...

Внес свою лепту в обсуждение моего здоровья и Капитанов, выглядевший сам утомленным и невыспавшимся. Он заметил все тем же тоном застенчивого провинциала, обращаясь, естественно, к Перегудову, но и на меня кося удалой глаз: