Из ступора меня вывел толчок в плечо. Я встряхнул головой и посмотрел на Аллу.

— Что?

— Ты чего так на них уставился?

— Да так… — уклончиво заметил я. — Вдруг задумался.

Музыканты «Кино» — а я уже не сомневался в том, что это они — начали выгружать свои инструменты из багажника, и мы с Аллой отошли в сторону, чтобы не мешать.

— Слушай, а ты меня случайно не на сейшен какой-нибудь привезла?

— Ого, — она восхищенно посмотрела на меня. — Как ты догадался?

— Ну это же «Кино», — я кивнул в сторону машины, но заметил непонимание на лице девушки и уточнил: — Группа такая, из Ленинграда. Наверное, они сегодня будут тут выступать.

— Да, точно, он так и говорил… — Алла забавно сморщила переносицу и слегка погрустнела, — Я… Дима говорил, что вживую они бесподобны… А ты их видел раньше? Сюрприз не удался?

Она выглядела очень огорченной.

— О нет, вполне удался. Я знаю только пару песен, — десятка три на самом деле, да и остальные узнаю, если услышу, но понятия не имею, что из этого «киношники» уже написали, — но на их концерте не был ни разу. Они, кажется, очень редко выезжают из Пи… Ленинграда. Так что ты права — мне уже нравится.

— Ну вот! — расцвела она. — А ты сомневался…

— Да не сомневался я, — возразил я. — Слушай, у тебя сигареты есть? Что-то курить дико захотелось.

— Нету, — она похлопала рукой по карману курточки. — Мы всё ещё позавчера скурили с Иркой, а потом я никуда не ходила. Вот же я хлебушек! Надо было у метро ещё и сигарет прикупить.

— Никогда не поздно вернуться, — вслух подумал я. — Они ещё гитары настраивать будут, так что успеем… но лень… О. Сейчас.

Я подошел к музыкантам.

— Добрый день, — вежливо сказал я, и все повернулись в мою сторону. — Парни, у вас парой сигарет можно разжиться? Пачка вдруг резко кончилась, а до этого всё было вполне неплохо, и не хочется разрушать момент, бегая к ларьку… Плиз…

Я заметил внимательный взгляд Цоя и подумал, что свою «Пачку» он обязательно напишет.

Сигарет мне отсыпали щедро, с горкой — один из музыкантов просто отдал полупустую пачку ленинградской «Явы», а на выражение благодарности лишь улыбнулся. Кроме Цоя, я никого не узнал. Кажется, это был не классический состав «Кино». Выглядели они все достаточно простыми, не слишком зазнавшимися и уставшими от толп поклонников. Хотя к этому времени у них вроде были какие-то фанаты — не так много, как после «Ассы» и «Иглы», но прилично. Впрочем, я мог и ошибаться — и слава у них была впереди.

Цой был чуть постарше меня и, наверное, ровесником Аллы, пробиваться наверх начал всего с год назад, но уже заработал себе в Питере определенную репутацию. В негласном рейтинге рок-музыкантов того времени он стоял чуть пониже Бориса Гребенщикова и его «Аквариума», но, пожалуй, уже превосходил все остальные группы ленинградского рок-клуба и большинство московских команд.

Моё знакомство с его творчеством состоялось уже на втором курсе — парень из параллельной группы неплохо играл на гитаре и в один из вечеров мы услышали в его исполнении «Алюминиевые огурцы», «Троллейбус» и «Восьмиклассницу». Авторство песен, разумеется, никто тогда не озвучивал, аккорды гитарист подбирал, скорее всего, от балды, но народу понравилось. И мне тоже. Чуть позже у Дёмы появился магнитофон «Электроника-302», а нам в руки попали кассеты с цифрами «45» и «46», так что мы причастились ещё и к первоисточнику.

Вообще начало восьмидесятых было удивительным временем в отечественной музыке. Что-то подобное, наверное, происходило в западных странах в конце 50-х, когда на смену джазу, с которым обыватели уже смирились, как грибы после дождя начали появляться мастера совершенно нового жанра — рок-н-ролла. На Западе coup de gr^ace старой музыке нанесли битлы, отправив джаз в разряд нестареющей классики; потом была всякая психоделика, глэм, панк и прочее диско. Сейчас там, за бугром, зарождается рэп, которому ещё предстоит отвоевать себе пространство среди всяких новых волн и хэви-метала, но всё это цепи одной гребаной цепи, если не углубляться в детали.

Пока в западной музыкальной индустрии кипели нешуточные страсти, в СССР зрители не выпендривались, а, как в том анекдоте, слушали свои любимые «Валенки». Ну то есть советскую эстраду мало-помалу оккупировала группа исполнителей с кучей званий, которой очень не нравились новые лица. Но как раз к началу восьмидесятых другая музыка, взращенная фанатами The Beatles и всего прочего западного рока, набрала критическую массу и выплеснулась в широкие народные массы. На практике это означало звучащие из каждого утюга «Поворот», «Волчок» и «Каскадеров» с «Травой у дома». Правда, даже на фоне Ротару и Пугачевой это выглядело немного кондово, а уж сравнивать подобную самодеятельность с тем, что играло на дискотеках Лондона или Нью-Йорка, было даже неловко.

Но всё это было хорошо заметно только с высоты прожитых мною сорока лет. Молодой я никакой кондовости не замечал; «Машина времени» мне нравилась, и даже «Землянам» я подпевал с удовольствием. Чуть позже я открыл для себя и другие группы, некоторое — к счастью, недолгое — время фанател по «Наутилусу» и «Алисе», но вовремя одумался, да и другие интересы в жизни появились. Пока же все эти команды не вылезли из своего подполья, куда их загнали адепты единственно верного учения, но именно они, пожалуй, были настоящими вестниками музыкальной революции в отдельно взятом социалистическом государстве.