Насчет «неинтересности» я бы поспорил, но в других обстоятельствах. Что же это за товарищ, которому отец Самвела уступал в ушлости? Микоян? Каганович? Они оба, конечно, входили в Политбюро, что и было их основной работой, но одновременно много лет просидели в разных наркоматах и министерствах. Так что Михаил Сергеевич — а я уже не сомневался, что он как-то связан с союзным Советом министров и находится там в немалых чинах — мог иметь в виду любого из них. Хотя в сочетании с армянином Самвелом под описание больше подходил именно Микоян — тот самый, который «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Опознать отца Самвела без знания фамилии я даже не надеялся.

— Речь о служебных документах, которые были тебе доверены, — продолжил Михаил Сергеевич. — Официальные письма не следует передавать в посторонние руки, это базовые правила делопроизводства. Ими должен владеть только тот, кому они вручены. Так что ты зря отдал то письмо Самвелу.

Я облегченно выдохнул. Это было простое внушение — хоть и полностью заслуженное — на будущее, что, наверное, означало, что избавиться от товарища Смиртюкова мне до поры до времени не светит.

— И что делать? — я изобразил растерянность. — Я могу съездить к Самвелу и попросить его вернуть…

— Нет, не нужно ничего, — оборвал меня Михаил Сергеевич. — Самвел лишнего себе не позволит, — «ага, он уже напозволял на квартирку в центре Анапы и двухэтажную усадьбу в пригороде». — А ты слишком молод, чтобы знать наши внутренние правила. К тому же я тоже не углядел — нужно было оставить тебе инструкции, что можно делать и что нельзя. Но это мы ещё обсудим. Вы же пятого собираетесь в Москве быть?

Этот Самвел оказался истинным шпионом — ну или разведчиком, учитывая, что он вроде бы за наших.

— Да, пятого.

— Вот и замечательно, — благодаря тембру голоса Михаила Сергеевича «замечательно» в его исполнении звучало примерно как «ужасно». — Тогда я жду тебя в памятном тебе доме на Соколе в воскресенье, шестого. Удобно будет подъехать к четырем часам пополудни?

Мои планы так далеко, разумеется, не простирались, и я не знал, что на меня свалится по приезду в Москву. Но отказываться было глупо, а любые московские дела вполне можно будет перенести на любое другое время — это было ещё одним из преимуществ юности.

— Конечно, удобно.

— Девушку твою, Аллу, тоже приглашаю. Думаю, вам будет приятно прийти вдвоем, — я был готов поклясться, что старик хихикнул, но его голос звучал по-прежнему строго и властно. — Тогда и поговорим более обстоятельно о том, кому и какой документ можно передавать и в каких обстоятельствах. Так что хорошего вам отдыха и жаркого солнца. До свидания.

Он повесил трубку, не дожидаясь моего жалкого благодарственного блеяния. А я снова покрылся холодным потом. Уважаемый Михаил Сергеевич явно имел в виду не только случай с Самвелом и «вездеходом» на билеты, но и то, что произошло в Шахтах. Вернее, он впрямую напомнил мне, что я воспользовался его бумагой для того, чтобы отмазаться от милиции. И, видимо, мне собираются сделать за это хорошее такое атата.

Впрочем, я достаточно быстро взял себя в руки. Если бы я совершил что-то слишком запретное, старик разговаривал бы со мной совсем иначе. Возможно, всё ограничится устным внушением — правда, я не совсем понимал, зачем нужно, чтобы при этом присутствовала и Алла. Для унижения меня? Или я слишком себя накручиваю.

Я постарался выкинуть дурные мысли из головы, и через несколько дней констатировал, что мне это почти удалось. Благодаря Алле.

После разговора с Москвой мы с ней всё-таки добрались до роскошного песчаного пляжа, на котором грелась в лучах заходящего солнца целая толпа отдыхающих — то ли местных, то ли приезжих, фиг их в плавках и купальниках разберешь. По-быстрому окунулись в холодноватую воду — просто, чтобы отпраздновать наш приезд, — позагорали, прогулялись вдоль моря, немного не дойдя до Джемете, и вернулись обратно, на набережную, где поели в кафешке без названия. Еда, конечно, была так себе, но она включала первое, второе и непременный компот, так что наши желудки удовлетворились произведениям местных кулинаров. Хотя и в магазинчик у нашего дома мы тоже заглянули, купив не перекусы в машину, а нормальные продукты, из которых я собирался приготовить что-нибудь сам — все необходимые принадлежности на кухне у Самвела имелись. Не из-за жадности, чтобы не тратить драгоценные дензнаки, а потому, что себе я доверял гораздо больше, чем поварам из анапского общепита.

Наш короткий отпуск пролетел как-то слишком стремительно. Утром мы вставали поздно, я готовил нам завтрак, стараясь делать его разнообразным — то обычную яичницу-болтушку, то французские тосты, то блинчики. Мы немного купались и много загорали, гуляли по городу и посмотрели все местные достопримечательности. Мы покатались на аттракционах в местном парке — Алла была в восторге, а я не проникся. Но мне такие развлечения всегда не нравились.

Мы заглянули на руины древнего города Горгиппии, дошли до турецких ворот и сплавали на прогулочном катере, чтобы увидеть дельфинов. От экскурсии на Большой Утриш единогласно отказались, хотя Самвел, который на второй день привез нам обещанные билеты, пытался сосватать нам своего знакомого, который «всё там знает» и «домчит быстрее ветра». К ещё одной длинной, на целый день, поездке на машине мы пока не были готовы.

В какой-то из дней мы с Аллой добрались и до пляжей Джемете, хотя они нас не особо впечатлили — ничего необычного в тамошнем песке не водилось, а таскаться в такую даль ради того же самого солнца, что и в самой Анапе, было неразумно.

Иногда заходили в кафе и столовые, которых было относительно много и которые пока что не были заполнены тысячами туристов со всего Союза. Правда, расслабленность поваров нас не порадовала — они умудрялись подпортить даже самые простые блюда вроде пельменей, а уж обвешивали, похоже, машинально, даже не осознавая, что делают.