Шрифт:
– Да, – говорит Альвар, глядя в левый угол комнаты. – В наши дни тот, у кого был свой граммофон, был счастлив.
Стеффи встает и подходит к граммофону в углу. Нежно касается его, заглядывает в воронку, которая кажется запыленной.
– Это же граммофон, да?
– Конечно, один из лучших. Но он был приобретен много позже. В Бьорке у нас не было граммофона, только радио. А в доме тети Хильды были одни скатерти.
В доме тетушки Хильды действительно было полно вязаных скатертей и салфеточек.
Отыскать место, где они договорились встретиться с тетей Хильдой, оказалось несложно. И это при том, что он все время повторял про себя: «Осогатан, 140; Осогатан, 140».
Тетушке Хильде было семьдесят четыре года. Вместе они добирались гораздо дольше, чем если бы он решил найти ее дом сам. Как только они вошли в квартиру, Альвар сразу же обратил внимание на пыльные скатерти, лежавшие на каждой свободной поверхности. Он не стал ничего спрашивать, хотя ему было любопытно, – списал все на возрастные причуды Хильды.
Быстро осмотревшись, Альвар понял, что радио тут и не пахнет.
«Осогатан, 140», – повторил он снова. Не забыть бы адрес.
– Тетя Хильда, вы знаете, как добраться до Осогатан?
Она посмотрела на него так, будто он чумной или немец.
– Не стоит тебе туда соваться.
Альвар даже и не помышлял объяснять, куда на самом деле ему надо было попасть.
Вместо этого он сел на стул, указанный тетушкой, и героически отказался от суррогатного кофе, мол, после него он становится слишком непоседливым.
Старушка как-то сразу приободрилась.
– У тебя наверняка есть с собой что-то из еды?
– Да. Папа дал мне кое-что. И еще талоны… [12]
Она почувствовала себя еще лучше.
– Так приятно видеть тебя здесь. Надеюсь, ты разумный молодой человек?
На этот вопрос можно было ответить только утвердительно:
– Конечно, тетя Хильда.
Альвар держал руки под контролем, чтобы случайно не забарабанить по столу.
Она разрешила ему спать на кухонном диванчике. И первым делом убрала со спинки десять вязаных салфеточек. Альвар был высоким парнем, но тетушка Хильда сочла, что он сможет как-то уместиться.
12
С началом Второй мировой войны в Швеции были введены талоны на некоторые продукты питания (они назывались «рационированные», то есть самые важные в рационе), чтобы избежать голода и спекуляций.
Как только он найдет работу, будет частично оплачивать аренду, сказал он ей, как велели родители.
Разобравшись со всем, тетушка оставила Альвара одного в кухне, и стало тихо. Но все равно не так, как в Бьорке, где по ночам царила мертвая тишина. Ночь в стокгольмском доме – это целая симфония. Скрипят кровати, орут малыши, кто-то взбирается по ступенькам, спозаранку к работе приступают сборщики мусора.
Альвар лежал на диванчике, скрестив ноги, и слушал Стокгольм. Этим утром он проснулся еще ребенком, которого собирали в дорогу мать и отец. Вечером он был уже молодым человеком, по сути, стокгольмцем.
Эта мысль волновала сердце и мешала уснуть. «Наличка», – повторил он про себя. Коснулся пальцем края дивана и теперь тихонько выбивал ритм, похожий на джаз.
Когда Стеффи вернулась домой, все уже отобедали и сидели перед телевизором.
Папа спросил, где она была.
– У друга.
Джулия недоверчиво посмотрела на нее.
– У тебя же нет друзей.
– Да что ты знаешь?
– Ничего. Да мне и все равно. Кроме того, что ты врешь.
– Перестань, – вздохнула мама. – Стеффи, разогрей себе еду. А ты, Джулия, будь добра, сложи свое постиранное белье.
По телевизору показывают знаменитостей, танцующих с профессиональными танцорами. Эдвин лежит на полу и, подражая им, машет руками. Стеффи заходит в кухню, накладывает спагетти с мясным соусом и разогревает в микроволновой печи. Джулия подбирается сзади, как тень.
– Почему ты врешь?
– Я же сказала, что была не одна.
– Ладно, и как ее зовут?
Стеффи молчит. Она стоит спиной к сестре; соус начинает пузыриться в микроволновке.
– Это он! – торжествующе произносит Джулия.
Стеффи не отвечает, и Джулия развивает свою мысль:
– Это парень! Я так и знала! Или на самом деле не знала.
Стеффи вытаскивает спагетти и наливает стакан молока.
– Ладно, – говорит Джулия, – я все равно разузнаю. Все тайное становится явным, сестричка. Это какой-нибудь ботаник, да?
Стеффи ест спагетти, мясной соус немного пролился на стол. Все очень вкусно.
Над Бьорке висит мертвая тишина, но где-то в Стокгольме раздаются звуки джаза. Может быть, даже в Карлстаде.