— Суть в том, чтобы вернуть Джереми, — он ухмыляется. — Это последняя любезность, которую я окажу тебе, прежде чем перережу ему горло и превращу его в самый уродливый камень.

— Я не помогу тебе, Лэн.

— Я не хочу, чтобы ты мне помогала, — его голос понизился еще больше. — Просто убери его с дороги.

— О. Я поняла. Это из-за Майи? Может быть, Мия? Или та, и другая?

— Не забивай свою хорошенькую головку этим и просто возобнови свои странные отношения с Джереми.

Я испустила вздох.

— Я не могу.

— Почему?

— Я ему больше не интересна.

Он смотрит на меня так, как будто у меня выросла лишняя голова.

— Не интересна? На какой планете ты живешь, Сесилия? Этот парень преследует тебя, как мерзавец, и на самом деле улыбается, когда делает это — честно, мать его, я думал, что он не знает как это делается. А еще у него развился какой-то странный фетиш по устранению любого, кто представляет для тебя препятствие. Тот учитель, который отдавал предпочтение ребенку своего друга? Джереми был причиной, по которой он попросил перевестись. Те игроки в американский футбол, которые крали и резали твои учебники? Джереми устранил их. Те парни в клубе, которые танцевали с тобой? Джереми избил их на хрен и ввел одного в кому. О, и еще одна новость: он чуть не довел Джона до смерти водяной пыткой и угрожал убить его родителей, братьев, сестер и всех, кто ему дорог. Затем он рассказал его семье обо всех скандалах, в которые он мог бы их вовлечь, обнародовав некоторые из их грязного белья. Это единственная причина, по которой Джона сдался. В тюрьме его по-прежнему избивают каждый день, потому что Джереми и вся его поганая свита имеют возможность платить людям, которые могут это сделать. В тюрьмах Англии, которые должны быть далеко от их территории, но это не так. Ты все еще думаешь, что это не называется интересом?

Моя челюсть почти достигла пола.

Натиск информации бурлит во мне, не позволяя ничего усвоить.

Я хмурюсь.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня есть кое-то, кто следит за ним, так же как и у него есть кто-то, кто следит за мной.

— Следит за тобой?

— Да. Думаешь, он уже знает, что я здесь?

— Лэн, что бы ты ни планировал, прекрати это.

— Ты нужна мне с ним, Сес. Я не прошу, — и тут он хватает меня за щеку.

Я знаю, к чему все идет, что он планирует, и хочу остановить его, но моя реакция запаздывает.

Его губы тянутся к моим, и я пытаюсь толкнуть его в грудь, но прежде чем я успеваю это сделать, Лэн отшатывается от меня.

Джереми бьет Лэндона по лицу, и когда он падает на землю, очень злая, очень красивая блондинка смотрит на него с убийственным выражением лица.

Затем она бьет его по яйцам. Своим огромным ботинком.

Сесилия

Я никогда не была так потрясена, как в этот момент.

Сцена происходит в замедленной съемке, но она настолько быстрая, что я не успеваю за ней.

Это как смотреть на мир сквозь размытые линзы во время катания на американских горках.

Лэндон стонет, затем переворачивается на спину с окровавленной губой и покрасневшей челюстью. Однако у него самая счастливая, самая искренняя ухмылка, которую я когда-либо видела.

— Привет, мышонок. Скучала по мне?

Мия продолжает смотреть на него, и это выглядит совсем не угрожающе, учитывая ее пышное платье, ленты, вплетенные в ее волосы, как змеи, и ее царственное присутствие в целом.

Тем не менее, ее удар был определенно болезненным, учитывая эхо. Она отмахивается от него и что-то показывает Джереми. Я не понимаю, что она говорит, но в ее словах много энергии.

Мия производит на меня впечатление человека, который не может быть определен по своей инвалидности, чувству моды или острому характеру. Она как будто течет и течет, не в силах остановить поток того, что внутри нее.

Пока она разговаривает с мужчиной, схватившим меня сзади, меня охватывает жестокий озноб, когда я оглядываюсь.

Я видела Джереми ровно два раза с тех пор, как он жестоко и на неопределенный срок вычеркнул меня из своей жизни. Один раз, когда я проезжала мимо коттеджа и увидела, как он заходит внутрь.

Второй раз — когда позволила Аве затащить меня в бойцовский клуб и увидела, как его чуть не забил до смерти Киллиан.

Это был один из тех внечемпионских боев, которые происходят каждую ночь, и выглядело это так, будто он желал смерти.

Я ушла до окончания боя.

Сейчас я жалею, что посмотрела на него, потому что ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы оказаться так близко к нему.

В каком-то смысле он не изменился. У него по-прежнему резкие, мужественные черты лица, от которых веет дикой силой, и телосложение военачальника, который получает удовольствие от завоевания земель и людей.

Его широкие плечи съедают горизонт, наполняя мое зрение ослепительной силой его присутствия.

Черная футболка обтягивает его бицепсы, а татуировки пульсируют при каждом изгибе его мышц. Как будто они, как и он, находятся на грани.

Я перевожу взгляд туда, где он прикасается ко мне. Мой локоть.