— Фу. Этот урод.

Он наклоняет голову в сторону моего нетронутого блюда.

— Ешь.

— Я не голодна.

— Ты не ела всю ночь, значит, должна быть голодна

— Откуда ты знаешь...? Погоди-ка, ты опять за мной следил?

Он режет свою еду, и хотя и не отвечает мне, я уверена, что следил.

Значит ли это, что те небольшие всплески страха, которые я испытывала в течение недели, были реальными? Но это невозможно. Он не мог быть там, так как восстанавливался после того, что случилось во время пожара.

Я знаю, потому что Анни рассказала мне.

Часть меня радуется, что он в безопасности. Я бы не смогла простить себе, если бы он пострадал от пожара.

Но я все еще ненавижу его методы.

— Преследование — это преступление, ты знаешь.

— Только если это доказано.

— Что?

— Преследователь становится преступником только тогда, когда его ловят. Кроме того, я предпочитаю называть это расспросами. — Он качает головой в мою сторону. — Ешь. Если я попрошу в третий раз, то это будут не слова.

Я сжимаю пальцы вокруг посуды и смотрю на него.

— Откуда мне знать, что это не отравлено?

— Я прямой человек. Если бы я хотел убить тебя, то сделал бы это более жестокими методами.

Мой рот открывается. Я всегда знала, что Джереми принадлежит к преступной организации, но это первый раз, когда я полностью осознала это.

— А что, если ты накачал меня наркотиками, чтобы овладеть мной?

Он проводит указательным пальцем по ободку своего бокала, вперед-назад, в загадочном ритме, словно пытаясь загипнотизировать меня.

— Это веселее, когда ты не спишь. Как еще я услышу твои стоны, дыхание и, самое главное, крики?

Мне должно быть плохо, и так и есть, но в то же время меня вводит в транс тонкое изменение его тона и выражения лица, когда он произносит последнее слово. Его голос становится глубже, а в его обычно холодных глазах вспыхивает знакомая искорка.

Такое же выражение было у него, когда он прижал меня к палубе, пока мне не стало некуда бежать.

Вместо того чтобы снова оказаться в ловушке, я опускаю голову, отрезаю маленький кусочек омлета и бросаю его в рот, намереваясь проглотить, не пробуя.

Но я все-таки пробую, делаю паузу, затем откусываю еще кусочек и на этот раз жую его медленно.

Несмотря на обычные ингредиенты и консервированного тунца, в этом есть что-то особенное, на что я не могу указать пальцем.

Может быть, это все-таки наркотики?

Поэтому я откусываю еще кусочек и еще. Просто чтобы убедиться.

— Тебе нравится?

Я поднимаю голову и вижу, что Джереми взбалтывает содержимое своего стакана и пристально смотрит на меня, едва касаясь своей тарелки.

У меня закладывает уши, когда я понимаю, что почти доела свою.

— Неплохо, — говорю я по-деловому, стараясь преуменьшить свое смущение.

Губы Джереми подергиваются, и он подталкивает свою тарелку в мою сторону.

— Ты можешь съесть и это.

— Я не так уж голодна.

Он не отвечает, но и не забирает свою тарелку. Он ставит локоть на стол, опирается подбородком на кулак и продолжает наблюдать за мной из кружки.

То, как он смотрит на меня, нервирует. Как будто он хочет поглотить меня вместо еды, а потом сломать. А может, и то, и другое одновременно.

Поэтому я сосредоточилась на омлете, пытаясь и не пытаясь понять, что за особый ингредиент. Это специи?

Я поперхнулась от спешки, и Джереми подвинул в мою сторону стакан с водой.

Только когда я выпиваю половину и меня охватывает жжение, я понимаю, что это не вода.

Я кашляю, брызгая слюной и ударяя себя в грудь, когда ожог поселяется там.

— Почему... почему, черт возьми, ты дал мне чистую водку?

Он поднимает плечо.

— Ты задыхалась.

— Вода была бы кстати.

— Алкоголь лучше. Ты мало пьешь, почему?

— Я даже не собираюсь спрашивать, откуда ты это знаешь. Просто... не люблю терять свои границы.

— Я полагаю, это связано с тем, что наркотики — это жесткий предел?

Я поджала губы, но, видимо, это весь ответ, который ему нужен, потому что он всезнающе кивает. Этот человек раздражающе наблюдателен, и когда я нахожусь рядом с ним, у меня постоянно возникает ощущение, что я нахожусь под микроскопом.

Он берет свой стакан и демонстративно пьет прямо из того места, где остались следы от моих губ.