— Нет! Я просто говорю. — Она рассеянно заправляет прядь за ухо. Белокурую, потому что, конечно же, у этого пучка странного состава есть светлые пряди в ее медового цвета волосах.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

— Мы можем вернуться? У меня завтра рано утром занятия.

— Пока нет. Ты еще не видела то, для чего мы здесь.

Ее зрачки немного расширяются, но она сохраняет спокойствие.

Хм.

Наверное, это ее воспитание. Кто-то научил ее не отступать, даже когда страшно. Держать позвоночник прямо и смотреть вперед.

Быть определением своей фамилии.

— Я думала, мы собирались покататься. Разве это уже не сделано?

— Для поездки нужна цель. — Я выхожу из машины.

Она не выходит.

Тогда я подхожу к ней и распахиваю дверь.

Глиндон — невинная, сладкая и вкусная, как ее духи, — думает, что сможет вырваться, пытаясь приклеиться к сиденью.

— Давай, детка.

Она качает головой.

— Что, если ты заманиваешь меня в могилу? Может, ты не шутил, и это именно то место, где вы хороните трупы. Или еще хуже, может быть, несколько твоих подчиненных ждут в лесу, чтобы изнасиловать меня.

— Если бы я хотел тебя похоронить, я бы убил тебя около часа назад, пока меня не избили за твое ныне отсутствующее доверие. И никто не прикоснется к тебе до того, как я покрою свой член твоей кровью.

Она поджала губы.

— Это должно успокаивать?

— Нет. Просто констатация фактов.

— Это отвратительно.

— А ты повторяешься, это начинает меня бесить. — Я наклоняю голову. — Выходи.

Когда она колеблется, я отбрасываю ремень безопасности и хватаю ее за запястье. Она пытается сопротивляться, ее тело застывает, вероятно, позволяя панике взять контроль.

Я с легкостью тащу ее за машину. Она маленькая, я мог бы раздавить ее одной рукой — без всякой силы.

В темноте ее кожа кажется бледно-голубой, как у свежего трупа. Если у нее каким-то образом начнется кровотечение и к нему добавится красный цвет, ее кожа будет выглядеть неземной под луной.

Тот факт, что я решил не воплощать эти фантазии с этой девушкой, является чудесным проявлением моего импульсивного контроля.

Подавляй, ублюдок.

— Я могу идти сама. — Ее голос дрожит, когда она пытается освободиться и терпит неудачу. Бесчисленное количество раз.

Она достаточно упряма, чтобы продолжать попытки. Я дам ей это.

— Ты не сделала этого, когда я дал тебе шанс раньше, так что теперь мяч на моей стороне.

— Прекрати, Киллиан.

Я делаю паузу при звуке моего имени то, как она сказала это своим милом голоском, который ничем не отличается от колыбельной. Мне даже не нравятся голоса людей в большинстве случаев. Некоторые из них высокопарны, другие низки, а большинство чертовски раздражают.

Однако в ее голосе есть правильное количество сладости и мелодичности. Правильное количество мягкости и парализующего ужаса.

Я смотрю на нее.

— Что прекратить?

— Что бы ты ни делала.

— Даже если тебе нравится то, что я делаю?

— Я сомневаюсь, что мне понравится все, что ты делаешь.

— Уверена в этом? — Мы останавливаемся возле небольшого озера, и Глиндон замирает.

Ее попытки бороться давно забыты, так как она смотрит на озеро перед нами.

Сотни крошечных желтых точек освещают деревья и сияют на поверхности воды с эффективностью маленьких ламп.

Пока она наблюдает за светлячками, я наблюдаю за ней.

Я задыхаюсь от того, как расслабляются ее плечи и приоткрываются губы. И то, как ее глаза отражают желтые огни, словно зеркало.

Они сияют, ярче, быстрее, и я не думаю об этом, пока достаю телефон и делаю снимок.

Память об этом моменте ощущается как потребность, а не как простое действие. Это не импульс, это гораздо хуже.

Она даже не обращает внимания на вспышку, все еще увлеченная светлячками.

— Они такие красивые. Не могу поверить, что я не знала об этом месте.

— Это собственность нашего университета.

— Ты приводил сюда своих жертв?

— Так вот кто ты теперь, моя жертва? Мне это нравится. И нет, сюда я прихожу, когда хочу побыть один, так что ты первая.

— Я во многом первая.

— Меня это тоже удивляет. Тебе нравится?

— Нравится.

— Я же говорил, что понравится. Я полагал, что художница оценит мрачную красоту природы.

Наконец-то она сосредоточилась на мне.

— Откуда ты вообще знаешь, что я художница?