Моей природой.

Поздний вечер вступает в свои права. Из-за того, что солнце скрылось за густыми облаками, лес стал темно-зеленым, а в воздухе витает мой любимый запах.

Страх.

Несмотря на «игровой» характер этой охоты, добыча прекрасно осознает, что за ней охотятся хищники. Их поры открыты, они переполнены потом, адреналином и чистым ужасом.

Я стою посреди двора, закрываю глаза и вдыхаю запах глубоко в легкие.

Необъяснимое опьянение бурлит в моих венах от того, что я могу почувствовать вкус страха, зная, что именно я являюсь причиной его появления. Эти периодические дозы разврата позволяют мне быть достаточно уравновешенным, чтобы влиться в общество и не превратиться в серийного убийцу.

Я останавливаю себя от убийства охотой и планированием охоты.

А в последнее время — обещанием обладать определенной девушкой.

Мои мышцы напрягаются, а в мозгу медленно формируется кощунственная мысль. Например, может, мне стоит пробраться в комнату Глиндон вместо того, чтобы охотиться на подражателей?

Нет.

Я ждал сегодняшнего дня несколько месяцев и не позволю отвлекающим факторам поколебать меня.

Бросив взгляд на грунтовую дорожку, я направляюсь на север и ухмыляюсь, обнаружив в грязи бесчисленные следы обуви, ведущие в лес, окружающий участок.

Люди биологически созданы для того, чтобы следовать направлению своего внутреннего компаса — на север. Те, кто выбирает другое, либо имеют искаженное чувство направления, либо просто идут против течения, чтобы чувствовать себя умными.

— Номера семьдесят четыре и восемнадцать исключены. — Диктор уходит вдаль.

Хм.

Похоже, остальные уже начали.

Это ничуть не влияет на меня. Победа — это только бонус, а не цель. А вот охота — да.

Я не спеша иду за группой людей, которые решили, что создать племя — хорошая идея.

Отслеживание шагов стало для меня естественным с тех пор, как я начал охотиться в детстве. Главное — искать самую уязвимую добычу. Тех, чьи ботинки проделывают самые глубокие дыры в земле, потому что они так напуганы, что весь свой вес направляют на бегство.

Я бегу в том направлении, куда они направились, мое дыхание отрегулировано и нормально, как будто я не напрягаюсь физически. Из-за дерева впереди доносится шорох, я замахиваюсь битой и бью.

Сначала раздается мужской вопль, а затем тело падает с грохотом, зажимая плечо. Хрустящий звук, эхом отдающийся в воздухе, заставляет мою кровь кипеть, а уровень эндорфинов во мне повышается.

Он продолжает плакать, как маленькая сучка, и я просто наступаю на него, продолжая свой бег.

— Номер пятьдесят один уничтожен, — доносится из динамика.

Я замедляюсь, когда достигаю поляны, на которой нет деревьев, и позволяю своей бите вгрызаться в землю, наклоняя голову в сторону.

Шаги идут по кругу, затем взрываются в разных направлениях.

Подождите.

Нет.

Это камуфляж. Судя по преувеличенным шагам, они знали, что некоторые из нас могут их выследить, поэтому создали иллюзию, чтобы я поверил, что они ходят повсюду.

О, они хороши. Должно быть, они уже участвовали в других инициациях.

Судя по количеству полуприкрытых шагов, а не вперед, они должны быть...

В ухе раздается стук, и тут я чувствую обжигающую боль в черепе. Теплая жидкость стекает по моему лбу под маской, делает мое зрение красным, затем скользит по подбородку и капает на землю.

Я медленно поворачиваюсь лицом к группе из пяти студентов в белых масках. Один из них держит камень, которым он меня ударил, и дышит так же тяжело, как свинья, которую ведут на убой.

— Молодец. — Я ухмыляюсь под маской, и хотя они не видят, насколько я взбешен, они должны услышать это в моем голосе.

Я поднимаю биту, и они все отшатываются назад, но я использую ее, чтобы постучать по своему затылку.

— Ты должен был ударить здесь и с большей силой, чтобы у тебя было хотя бы семьдесят процентов шансов вырубить меня. О, и твоя рука дрожит. Пока ты ее не выровняешь, ты не сможешь нанести успешный удар.

Маска двенадцать смотрит на свою руку, я поднимаю биту и бью его по голове, отчего он отлетает в сторону.

— Вот так.

Он замирает, а его друзья бегут вперед, все вместе, как гребаное стадо.

Я размахиваюсь битой и целюсь им в ноги, всем одновременно, и они падают в кучу на землю.

Одному из них удается убежать, но вместо того, чтобы бежать, он оборачивается и бормочет:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь! Вы можете просто стукнуть меня.

— Зачем мне это делать? Ты подписался на это, нет? Твой долг — сделать это более увлекательным. — Я волочу биту по земле, давая ему услышать хруст дерева о мелкие камешки, затем, оказавшись перед ним, я бью его по голове. — Скучная киска.