— Номера одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать и пятнадцать выбывают, — объявляет диктор.

Я смотрю на серое небо и хмыкаю.

— Ну же, дайте мне настоящий вызов.

Кто-то проносится мимо меня, и я бросаю биту так, словно это стрела, ударяя ее сзади.

Серьезно? Я внутренне вздыхаю, все еще глядя на небо. Я сказал «вызов», а не бродячий кролик.

Тот, в кого я попал, не падает. Я жду, когда динамик объявит их номер, но ничего не происходит.

Я снова смотрю на него и вижу, что он использовал одно из других бессознательных тел в качестве щита. Бита ударила по пятнадцатому номеру и упала на землю.

Участник не оглядывается, он продолжает бежать, медленно исчезать в деревьях.

Я даже не успел его толком рассмотреть.

Ну и хрен с ним.

Вот оно. Вызов.

Я хватаю с земли свою биту и смотрю вниз в поисках шагов.

Они... легкие. Едва слышные.

Либо это женщина, либо очень стройный мужчина.

И это определенно кто-то, кто знает, как бегать.

Я приседаю на корточки, чтобы изучить узор их обуви. Кроссовки Nike.

Так, так. Не слишком ли он подготовился к этому?

Тем не менее, медленная ухмылка растягивает мои губы, пока я иду в том направлении, куда он направился. Затем я перехожу на бег, адреналин напрягает мои мышцы. Обещание действительно вкусной добычи заставляет мой уровень злости снижаться.

Я редко дышу, синхронизируясь с ритмичным сердцебиением.

Когда люди возбуждены, их тело и мозг работают в хаотичном режиме. Их нервная активность достигает пика, а сердцебиение учащается.

Но не у меня.

Волнение приносит мне такой уровень спокойствия, которого не может достичь ничто другое.

Самое близкое, что у меня есть... покой.

Точно такое же чувство я испытывал, когда разделывал тех мышей или когда отправился на свою первую охоту. Или когда я начал фотографировать, чтобы запечатлеть эти моменты полного восторга.

Или когда Глиндон полностью в моей власти, и не отрывает от меня глаз.

Это ощущение того, что мне не нужно подавлять ни одну часть моей истинной природы, что я позволяю ей вырваться на свободу, как всеохватывающему дыму.

Когда ты видишь это, уже слишком поздно.

Сзади меня раздается крик, а сбоку — еще один, смешиваясь, как симфония насилия. Номера уничтожения сцепляются друг с другом, пока не пересекаются.

Дьявол работает быстро, но Язычники работают еще быстрее.

Я не обращаю внимания на их старания. Вместо этого я продолжаю преследовать хитрую тварь, которая продолжает бежать зигзагами между деревьями.

Чем больше я гонюсь за ним, тем сильнее разгоняется моя кровь и выравнивается дыхание.

Только дождись, когда я тебя поймаю, и я устрою настоящий праздник.

Передо мной проносится фигура, и я резко останавливаюсь, несмотря на высокую скорость, чтобы не врезаться в него.

Участник номер восемьдесят девять тоже с визгом останавливается. Мужчина — судя по его фигуре. Он стоит на месте, как статуя, но его неконтролируемо трясет.

Сзади появляется Николай, его неоново-желтая маска немного кривая, кровь размазана по простроченным линиям улыбки и крестикам у глаз. Даже руки у него красные, что говорит о его веселье.

Восемьдесят девять смотрит ему вслед, и на мгновение он совершает ошибку, делая шаг в мою сторону, вероятно, думая, что я меньшее из двух зол.

— Слушай, я поймал бродячую кошку. — оворит— Говорит мне Николай с легкой маниакальностью. Он определенно сейчас в режиме кайфа. — Он просто не переставал бегать, знаешь ли, и у него вспыльчивый характер. Бросил мне в лицо целую ебучую ветку и чуть не вырубил меня. Надо любить таких, мать их, вздорных. Их так весело разбивать на куски.

Расскажи мне об этом.

Я скольжу взглядом по восемьдесят девятому, потом по его ботинкам. Не Nike. Он не может быть тем, кто сбежал раньше.

И моя работа здесь закончена.

Я поднимаю биту, чтобы схватить его, когда он продолжает приближаться ко мне, но Николай практически набрасывается на него сзади, держит в удушающем захвате и тащит обратно в темноту между деревьями.

Восемьдесят девять пытается бороться, упираясь локтями и кусая руку Николая. Он боец, надо отдать ему должное, но он просто не сравнится с безумной силой моего кузена.

Николай без труда тащит его, и ноги восемьдесят девятого оставляют длинный след в грязи, а его крики заглушаются чем-то, что сделал Николай.