Я замираю, ожидая, что меня прижмут его смертоносные глаза и огромный вес, но он остается на месте.

Фух.

Боже, я могла бы убить его прямо сейчас. Может быть, задушить его, пока он спит, и избавить мир от его зла.

Но даже если я допускаю такую мысль, это просто не я.

С огромным дискомфортом и всплесками боли мне наконец удается, спотыкаясь, встать с кровати. Мне требуется несколько попыток, много вдохов и внутренних проклятий, чтобы надеть свою одежду — без нижнего белья, потому что я не могу его найти.

Вероятно, оно все равно испорчено.

Подняв с пола телефон, я морщусь от дюжины сообщений от друзей, затем засовываю его в лифчик и замираю, когда понимаю, что от меня пахнет им. Древесным, как его гель для душа, которым он меня намазал, но я также пахну сексом.

Который я начинаю ассоциировать только с ним.

Я бросаю последний взгляд на комнату.

Она такая же клиническая, как и Киллиан. Настолько безличная, что это могла бы быть спальня любого другого человека, если бы не медицинские книги на полках.

Я отступаю назад, не сводя с него глаз. Я ни за что не отдам ему свою спину после того, что было раньше.

Это стоило мне девственности.

Не то чтобы я считала это чем-то особенным. Я действительно никогда не находила никого, кому бы я хотела отдать ее, даже если это сделало меня изгоем в моей предыдущей школе и среди моих друзей.

Не говоря уже о том, что все парни, которые были у меня в школе, проверялись лично Лэндоном, и что-то мне подсказывает, что он угрожал им убийством, если они дотронутся до меня.

Меня это немного беспокоило, но не настолько, чтобы я закатила истерику.

Правда в том, что я была слишком апатичной, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, я никогда не хотела никого с тем же огнем, который я чувствую к Киллиану.

Но я начинаю понимать, что ему нужна не только моя девственность, как я думала вначале.

Киллиан будет идти по нарастающей, как на войне — он будет хотеть все больше и больше, пока я не буду полностью истощена.

Пока у меня не останется ничего, чтобы отдать.

У него такой тип интенсивности. Шторм, который ты чувствуешь только тогда, когда он разрушает тебя изнутри.

В прямом и переносном смысле.

Поэтому я должна стараться держаться подальше и защищаться. Это будет истощать меня, и я, вероятно, буду ненавидеть себя за это, но это нормально.

Я могу это сделать.

Медленно, я открываю дверь и выхожу на улицу босиком, держа в руках свои ботинки.

Оказавшись на безопасном расстоянии, я надеваю их и направляюсь туда, где, как я помню, находится лестница.

Я прохожу несколько комнат — гораздо больше, чем нужно четырем людям. В этом особняке легко могла бы разместиться целая армия.

Или, может быть, призраки.

Готический стиль с его барочными обоями, мрачной мебелью и старинными канделябрами определенно придает ему атмосферу, подходящую для встреч с преступным миром.

Единственный свет исходит от тусклых хрустальных люстр, висящих над залами и над круговой лестницей.

Жуткая тишина пронизывает воздух, и не помогает то, что сейчас четыре часа утра. Я начинаю отчетливо слышать стук своего сердца.

Успокойся. Я же не делаю ничего плохого. Я просто пытаюсь уйти.

Хотя, может, я могу пошарить вокруг, вдруг там есть что-то, что можно раскрыть о Девлине.

Я быстро отбрасываю эту мысль. Меня просто поймают, будь то охранники или Киллиан. А я действительно не могу позволить себе снова оказаться в плену у этого монстра после того, как мне наконец удалось вырваться из его разрушительной орбиты.

Кроме того, мы с Гаретом договорились. Он уже поцеловал меня, доставил мне неприятности с Киллианом и использовал свою часть сделки по своему усмотрению.

— Что значит «они на моей территории»?

Мои ноги замирают у основания лестницы от того, что, я уверена, что это голос Джереми.

В нем есть различимая суровость, край, которой тихо скрывается под поверхностью.

Уже поздно, но для Джереми это, очевидно, не имеет значения, поскольку он бодрствует.

— Все сходится с хронологией. — Голос Гарета звучит в воздухе с вечным спокойствием.

Я чувствую себя шпионом-новичком, пот струйками стекает по моей спине, и я задерживаю дыхание, с трудом вдыхая кислород.