Губы жадные эти на своих. Пальцы, задирающие тунику и впивающиеся в попу.

— Думаешь легко каждый день смотреть на тебя и терпеть? — Леггинсы скользят вниз, распаляя кожу дополнительным трением. — Думаешь одна такая? — Я довольно улыбаюсь и тянусь к ремню на его брюках. Сражаюсь с ним и подставляю шею, чтобы целовал там. Ухо, чтобы вливал туда чушь разную возбуждающую. — Ох, если б не ребенок, на этом столе бы тебя уложил и тр****л.

— Хочешь меня?

— Угу, бананы созрели уже, скоро отвалятся. Давай сюда свои кексики, — кладет ладошки на грудь и сжимает.

— Прямо тут, что ли? А мама где? — Обхватываю его ногами и прижимаю к себе.

— В магазин отправил, иначе, говорю, жена взорвется.

— А она точно не вернется?

— Минут двадцать у нас есть. Так что не болтай, а давай сюда свою изюминку.

Как скучала по этим ощущениям во мне. Полураздетые. На кухонном столе. Таю в жадных поцелуях и прикусываю ему губу. Веду отросшими ноготками по спине. Следов не будет, но зато сейчас пусть чувствует, с кем он. Знаю, что он мыслями только со мной сейчас. В каждом движении и поцелуе чувствую, как любит.

— Я чувствую себя такой сексуальной рядом с тобой.

— Девочка моя, — шепчем в шею, — до чертиков влюбился в тебя. В твою эту настырность и уверенность. В неутомляемость твою и распущенность со мной. Такая скромная с виду была. А потом как приворожила. Ведьма.

Его слова, нашептываемые в ухо, сладким соком растекаются по венам и будоражат до предела.

— Изумительно, — обнимаю его и расслабляюсь. — Кекс удался.

Отпускаю его и упираюсь руками в столешницу.

— Черт, — стряхиваю мусор с ладошек, — сахар рассыпали, надо убрать. Сделаешь? — прикусываю губу и смотрю в глаза. Теперь уже я могу спокойно на него смотреть. И даже не задыхаться, когда он, упираясь в стол, нависает надо мной. — А мне надо душ принять.

– Стерва. Веревки из меня будешь теперь вить?

— Нет, — усмехаюсь поправляя тунику, — только когда будешь отказывать кексы печь.

— Лерочка, может чая еще? — спрашивает Мишина мама, когда я заканчиваю ужинать. Чувствую, что и так уже объелась, но неудобно отказаться, она ведь ради меня в магазин ходила.

— Конечно, попьем, мам. Зря ты, что ли, за кексами и за сгущенкой ходила? — Миша улыбается маме.

Но я знаю, что все слова он мне направляет, мастер подтекста. Ладошку при этом свою кладет на стол, как раз туда, где недавно моя попа была и стирает несуществующую пыль.

А у меня снова начинает все скручивать внутри. Повторить бы. Полгода- это слишком долго.

— Спасибо, — встаю из-за стола и направляюсь к раковине, — я лучше завтра. Люблю кекс на завтрак. Спасибо. Так хотелось сладкого, а как поела — перехотелось. — Я ставлю тарелку в раковину и собираюсь вернуться в комнату, но в последний момент понимаю, что домработницы и посудомоечной машины тут нет, да и обслуживать меня ведь никто не обязан. Я включаю кран и беру губку для мытья посуды.

— Ой, я когда беременная была, тоже как захочу чего, а потом, пока дождусь, уже перехочу. Лера, иди отдыхай, — Мишина мама забирает у меня из рук губку, — я уберу мне не сложно. А тебе надо отдыхать. Только из больницы.

— Мам, разбалуешь ее, — смеется за спиной Миша.

— Ага, тебя избаловала. Давай-ка ты помоешь посуду, а я помогу Лере.

Она берет меня под руку и, подмигнув, уводит из кухни. Я успеваю только приподнять брови в язвительном “договорился, дорогой” и уйти с его мамой.

Я переодеваюсь и ложусь в прохладную постель, жду своего домохозяина. Хочу его рядом… Даже не верится, что мы можем просто спать вместе. Рядом. Всегда. Вместе все делать. Рядом чувствовать его. Всегда быть счастливой.

— Ждешь? — появляется в комнате и стягивает домашние брюки, бросая их на стул.

— Жду.

— А я устал. Целый вечер с кексами провозился, потом еще убирал за всеми.

Миша выключает свет и ныряет под одеяло. Прижимается ко мне и нависает сверху. Я обнимаю его за шею и целую. Мои любимые губы, которые свели с ума еще тогда на набережной.

— Кажется, ты стал целоваться лучше. Но я не распробовала. Мне надо еще. Гормоны требуют.

— Спать давай ложиться, гормон. Мне надо завтра рано встать. Я выбиваюсь из графика и не успеваю закончить проект.

Миша разворачивает меня спиной к себе и прижимает. Гладить низ живота, не заходя за верхний край трусиков. Видимо, чтобы лишний раз не будить во мне кондитера.

— Лер, — слышу как жмется ко мне на подушку, утыкаясь в шею, — подвинься, не могу своею подушку найти.

Я переворачиваюсь на другой бок и вытягиваю затекшую ногу.

— Мне было неудобно спать и теперь на твоей подушке спит мой живот.

— Ладно, пусть спит, куплю завтра еще одну подушку. Раз теперь и живот должен спать на подушке.