Я иду по коридору за парнем в синем костюме и не понимаю, как они тут работают. Такой стресс каждый день. Каждую смену. Кто-то рождается, кто-то умирает.

— Вот девушка. — Кивает на стеклянные двери, за которыми я вижу Леру.

Бедняжка… снова подключена к каким-то аппаратам. Снова в реанимации и снова такая же бледная и беззащитная. Надеюсь, я последний раз в жизни вижу ее по ту сторону двери реанимации.

— Из наркоза ее вывели, сейчас отдыхает.

Лежит неподвижно уже без живота. Осматриваю палату и ищу малышку. Почему нет тут?

— А где моя дочь?

— Она на другом этаже. Отделение для новорожденных. Ее сразу забрали, как недоношенную, и поместили в бокс. Да не волнуйтесь. Выходят ее, не таких выхаживали.

— Мы можем увидеть ее?

— Вряд ли пропустят.

— Ну главврач же звонил или и туда еще надо звонок сделать? — Включаю наглость на полную мощь.

— Не надо, пойдемте.

Мы спускаемся по запасной лестнице для персонала. И тут же я попадаю на этаж, где хор детских голосов врывается в уши. Иду довольный, слушая эти звуки. Я хочу услышать свою девочку. На руках ее подержать хочу. Видеть, как растет…

— Мы на минуту. Где девочка после кесарева из реанимации?

— Вам нельзя.

— Игорь…. разрешил.

Медсестра окидывает меня взглядом, приклеивая бирку "блатной", и кивает идти за ней.

Парень остаётся в коридоре, а я иду за девушкой и среди одинаковых малышей ищу своего ребенка.

— Вот ваша дочь, даю вам минуту. Больше не положено.

Смотрю на еще фиолетовое сморщенное личико, как маленькое тельце лежит запеленованное на боку и как она морщит крошечный носик. И, не сдерживаясь, довольно улыбаюсь. Моя… Чья же еще. Лера так волновалась и, хоть я запретил говорить об этом и сомневаться, но знал, что она все равно думала об этом постоянно. Не так любил ее китаец, чтобы суметь дать жизнь такому чуду.

— Вам пора, — слышу голос девушки за спиной и достаю телефон, чтобы сделать несколько снимков. Посылаю ей воздушный поцелуй, чтобы знала, что ее любят. Очень сильно.

Я возвращаюсь назад и виду уже приехавшего Марка.

— Ну как она, видел? — спрашивает Алиса, когда я здороваюсь с Марком.

— Да, видел. Спит.

— И дочку видел? Чья?

В такие моменты понимаешь, что второе после того, как найти любимую женщину, это найти таких друзей, которые радовались бы твоему счастью так, как своему.

Лера

— Просыпаемся, — слышу женский голос так глухо, как будто меня забетонировали, а снаружи спрашивают, как я там.

Не понимаю сразу, где я и почему должна просыпаться. Но делаю вдох и ощущаю запах антисептика и кварца. Снова больница.

И в мозгах молниеносно по нейронам стремятся импульсы, пробуждая воспоминания. Как плохо стало на улице. Кто-то вызвал скорую. Боль сильная, а потом кровотечение.

Такая слабость, что даже руку поднять не могу. Цепляюсь пальцами за сорочку и, перебирая ими, ощупываю живот. А его нет. Нет живота. И малышки моей в нем нет. Зато есть повязка, сигнализирующая о том, что произошло нечто без моего ведома и согласия.

Расклеиваю слипшиеся губы и делаю вдох:

— Где мой ребенок? Что с ней?

— О, проснулись, отлично. Я сейчас капельницу поставлю. Ну и натворили вы дел. Лучше бы ехали рожать в платную клинику. Теперь, глядишь, ещё и главного снимут из-за вас.

Я ничего не понимаю из того, что она говорит. А когда она выпрямляет мою руку, та болью отдается в нервные окончания. Как будто рука сломана. Опускаю глаза и замечаю там катетер.

— Что с ребенком?

— Ребенок в отделении для новорожденных. У вас девочка. Как только вы поправитесь, вас переведут в одну палату.

— Я могу позвонить кому-нибудь и сказать, что я тут. Меня ищут, наверное.

— Не волнуйтесь, вас нашли. Тут был ваш муж, его пропускали. Переживал очень, а потом его должны были отвести к вашей дочери.

Я облегченно улыбаюсь и выдыхаю. Был тут. Захотел увидеть нашу дочь. Я хочу верить, что бескорыстно, но последние слова папы говорят о другом.

Как же тяжело лежать тут и ворочать туда-сюда мысли. Все, что говорил отец, и с чем согласился Миша, хочу, чтобы оказалось неправдой. Чтобы какое-то недоразумение было. Чтобы все было по-старому. Только бы отец не оказался прав. Если я потеряю Мишу, то с маленьким ребенком на руках и без денег я не проживу. Придется вернуться к ним и делать то, что скажет отец. А если это еще и ребенок Вани?

— А могу я позвонить? — окликаю девушку, которая уже собирается уходить.

— Если все будет хорошо, то вас скоро переведут в общую палату, вот тогда вы сможете позвонить, а вас смогут навещать.

— Пожалуйста, можно один звонок сделать? Я хочу знать, видел ли муж нашего ребенка.

— Нет, не положено. Меня могут за это уволить. С вашим ребенком все в норме. Легкая степень недоношенности. Но он должен скоро адаптироваться.

Девушка улыбается мне и оставляет одну. Не понимаю, почему никто не может зайти ко мне. После аварии и тетя Нина приходила, а теперь как испарились все. Может меня обманули, что Миша знает. Отец, например, всех подкупил.