Флако крикнул Тамаре:

– Смотри. Эта большая чайка сейчас капнет на тебя. – Я обернулся. Флако со смехом указывая на меня. Я поманил Тамару за собой и устремился к ней вниз, но она уже отвернулась и не видела меня.

Флако достал из одного кармана брюк красный мячик, а из другого – котенка. Я полетел дальше, а Флако и Тамара начали играть с ним на пустом берегу под никогда не заходящим пурпурным солнцем.

Челнок ударился о металл шлюза, разбудив меня, и шум двигателей смолк. Железо ракетных двигателей застонало, мгновенно остывая, переходя от расплавленного состояния к почти абсолютному нулю. Я ждал. Эйриш мертв уже пять часов – достаточно времени, чтобы смерть его была обнаружена. Любой нашедший его тело заметит отсутствие глаза и поймет, для чего я взял его. Почему я не догадался так изуродовать Эйриша, чтобы не было заметно отсутствие глаза? Теперь я боялся, что, когда откроется дверь, меня будет ждать напарник Эйриша или, что еще хуже, служба безопасности, которая отправит меня назад в Панаму. Я не открывал челнок, ожидая, не потребует ли кто, чтобы я выходил наружу.

Тамара лежала в сундуке, глядя в. потолок и изредка мигая. Введенный антимозин действовал, температура упала, началось восстановление функций мозга, но было еще слишком рано, чтобы судить о степени улучшения. Я попытался поднять ее, растирал кожу, говорил: «Пожалуйста, Тамара, проснись! Я не могу дольше держать тебя здесь. Ты должна встать и идти сама! – Во рту у меня пересохло. Я продолжал похлопывать ее по щекам и просить: „Проснись! Киборги идут! Киборги поместят тебя в мозговую сумку!“, но угрозы на нее не действовали. Во время перелета она обмочилась; одежда ее была мокрой.

Конечно, гораздо безопасней было бы бросить ее. Но воспоминание о безумной радости, которую я ощутил, приняв решение взять ее с собой, удерживало меня. К тому же мне это казалось храбрым поступком. Убийство Эйриша – вот что было трусостью. Я пытался облегчить свою совесть, называя это вендеттой, но на самом деле я убил его по той же причине, по какой человек убивает гремучую змею в пустыне: чтобы обезопасить себя от встречи с ней в будущем. Я надеялся, что храбрый поступок загладит мою трусость, и решил насколько возможно дольше сохранить возле себя Тамару. Оставлю ее только в самом крайнем случае. Я достал ружье и приготовился стрелять в тех, кто может ждать меня в засаде у двери.

Нажал рычаг – дверь со свистом открылась. В шлюзе я увидел только багажную тележку вроде вагончика. В конце шлюза – дверь без окна. Закрыв сундук, я почувствовал облегчение от того, что пустые глаза Тамары больше не смотрят на меня. Погрузил ее в багажную тележку и решил, что попробую затеряться в толпе на станции.

Но за второй дверью оказался огромный зал, тихий, как мавзолей. Я запаниковал. Станция Должна быть полна людьми, готовящимися сесть на корабль до Пекаря, но меня ждали только следы пребывания людей – запах пота и отслоившейся кожи. Я подумал, не опоздал ли я?

Вытер пот с шеи и потащил багажную тележку по длинному пустому коридору, следя, чтобы она не застряла и не перевернулась. Колеса поскрипывали так, будто двигалась огромная мышь.

Я понятия не имел, где находится мой корабль. Станция Сол представляет собой огромный серый цилиндр, который медленно поворачивается вокруг своей оси, создавая искусственную силу тяжести в цилиндре размещается сама станция, а в торцах – доки для больших межзвездных кораблей. «Харон» теперь должен находиться у конца цилиндра, как прилипала возле акулы.

На станции ночной цикл, свет горит неярко. По обе стороны коридора круглые двери, и каждая дверь окружена слабым свечением, так что кажется, будто смотришь на светящиеся розетки, двигаясь внутри огромного угря. Воздух спертый, какой бывает в подземных помещениях.

Я шел по коридору, пока он не сменился большим залом, полным магазинов, словно на торговой улице города. Витрины светились, неоновые знаки указывали на вход. Люди сидели в ресторанах, большинство торговых точек были либо закрыты, либо в них работали механические продавцы. В дальнем конце этой улицы виднелось светящееся табло. Оно сообщало, что «Харон» улетает на Пекарь через три часа.

Оставив багажную тележку в зале отлета, ведущем к моему кораблю, я положил сумку на стойку и стал думать, что делать дальше. Объединенная Пехота не может арестовать меня здесь – станция Сол считается территорией Земли и поэтому находится под международной гражданской юрисдикцией. Военные не могут взять меня сами, но они могут сообщить властям Панамы о том, что я совершил убийство. И если разведка киборгов проследит все связанные с Эйришем записи, нетрудно будет установить маршрут челнока. Объединенная Пехота известит Панаму о моем местонахождении, и гражданские власти потребуют моей выдачи. Поэтому оставалось лишь надеяться, что разведка киборгов не обнаружит убийство до того, как я покину Солнечную систему, или, если обнаружит, не сможет найти меня до отлета. Мне нужно сесть на корабль в последнюю минуту, чтобы властям труднее было оформить документы на экстрадицию, если они узнают, где я нахожусь. Правда, в плане был один существенный недостаток. Я не верил, что люди Джафари пойдут на все эти осложнения. Если Джафари идеал – социалист, он прикажет убить меня без излишних раздумий. Я знал, что он не потребует моей выдачи. Убить легче. Легче избавиться от меня, не связываясь с законом. Я мог только ждать и надеяться.

Кабинки туалета были достаточно велики, чтобы мексиканец мог в них исполнять танец со шляпой, и дверцы закрывались так плотно, что заглянуть внутрь было невозможно. Только сверху и снизу каждой кабинки можно было заглянуть внутрь, да и то для этого нужно приложить большие усилия. Надписи на нескольких языках в сопровождении рисунков показывали, как пользоваться туалетом – действительно международный туалет, предназначенный для нужд скромного путешественника. Здесь можно переждать.

Температура у Тамары снизилась, мышцы слегка расслабились. Я затащил сундук внутрь. За следующие полчаса в помещении побывало несколько человек; каждый раз я вставал на сиденье, чтобы кабинка казалась пустой. Но немного погодя я понял, что это глупо: даже Эйриш не пошел бы в туалет, чтобы убить всякого сидящего в нем; поэтому я оставался стоять со спущенными брюками, чтобы входящие думали, что я занят делом. Я вымыл Тамару, переодел в свои запасные брюки и сделал пеленку из туалетной бумаги.