Норман наклонился вперед, чтобы получше разглядеть их водителя. "В нем есть что-то суровое. Что-то праведное как у проповедника или..." Норман сглотнул при следующей мысли.

"Копа".

Не хватало только офицерской фуражки. Его черные волосы были коротко подстрижены сзади и по бокам. Сверху они торчали так же жестко, как щетина на щетке. Норман посмотрел на отражение мужчины в зеркале заднего вида. Глаза, прикрытые темными очками, ничего не выражали.

Ничего, кроме ауры стальной решимости.

Лицо тоже обладало этой аурой. Черты лица были худыми, немного грубоватыми. И все же парень выбрил свою сильную челюсть так умело, что кожа приобрела глянцевую гладкость.

"Да, в этом тоже есть что-то стальное.

Интересно, кто победит, если водитель автобуса и Дюк сойдутся лицом к лицу в королевской битве?"

Локоть уткнулся Норману в бок. Он оглянулся на Бутс. Та строила ему глазки.

"Только не здесь, женщина".

Норман улыбнулся. Кивнул.

Потом Бутс снова ткнула его локтем в ребра и сделала головой несколько указующих движений.

Она жестом показала Норману, чтобы он обратил внимание на то, что происходит в салоне автобуса. Норман снова посмотрел в туманное желтое сияние.

"Странно...

Чертовски странно...

Непонятно".

Желтые занавески оказались ковриками, которые были прикреплены серебристыми полосками клейкой ленты к рамам окон автобуса.

"Ух ты, господин водитель автобуса серьезно относится к зрению своих пассажиров. Он не подвергает этих сосунков воздействию солнца Мохаве, от которого страдает сетчатка.

Но что это за пассажиры?"

Норман нахмурился. Старики. Среднего возраста. Молодая пара в теннисных костюмах. Мальчик лет восьми в бейсболке, джинсах и футболке. Там был лозунг, наполовину скрытый ремнем безопасности...

"Странно".

"Я был в Питсе,– гласила надпись.
– Все Дело в Ямах. Питс... Что- то еще... – он не мог разобрать остальное.

И почему все сидят так прямо и неподвижно? Никто не пытался заглянуть в закрытые окна. Никто не чихнул.

Не закашлялся.

Среди них не было ни одного непоседы. И в автобусе всегда найдется хотя бы один непоседа.

Норман все еще размышлял о странной природе пассажиров, когда Бутс пропищала:

– Сэр... О, сэр? Знаете ли вы, что у вас в автобусе полно манекенов?

Водитель не обернулся. Все его внимание было приковано к дороге.

Бутс не сдавалась.

– Сэр, на сиденьях сидят манекены.

– Никаких разговоров с водителем во время движения автобуса, мэм. Политика компании.

Бутс пожала плечами с извиняющейся улыбкой на поросячьем лице.

– О, боже. Мне жаль. Просто подумала, что вы должны знать, вот и все.

– Бутс, парень в курсе - прорычал Дюк. – Это его автобус, и его дело, кто в нем едет.

– Наверное, - Она обмахнула лицо рукой с толстыми пальцами, чтобы охладить его.
– Выглядит довольно странно, не так ли, Норми?

Согласиться с Бутс и не согласиться с Дюком?

Норман пожал плечами.

– По крайней мере, они не швыряются в нас орешками.

Дюк кивнул, будто это были мудрые слова.

Бутс усмехнулась и сказала:

– Наверное.

Глаза Нормана почти оправились от адского блеска солнца пустыни. В мутно-золотистом полумраке старого школьного автобуса он теперь начал различать его неживых пассажиров немного более отчетливо. Манекены. Все они. Вроде тех, что можно найти в магазинах одежды. Большинство одеты в повседневную одежду. Трикотажные пуловеры, шорты-бермуды, футболки (в том числе один манекен "девушки", который носил белую футболку со слоганом "Я съела Питсбургер и выжила, чтобы рассказать об этом"). Там был один манекен, одетый в костюм в тонкую полоску и галстук. Он даже носил очки в золотой оправе, чтобы выглядеть как состоятельный чиновник.

– Они умеют поддержать беседу.
– заметил Норман.

Водитель ничего не ответил. И Дюк тоже. Для него это была поездка. Это было все, что имело значение. Там могли быть шимпанзе, одетые в гавайские рубашки и теннисные шорты. Его бы это не беспокоило.

Поездка есть поездка, понимаешь?

Понизив голос, Бутс сказала Норману:

– У меня от них мурашки по коже.

Норман не удержалась и сказала жутким шепотом:

– Я вижу пластмассовых людей.