– Памела, пойдем со мной. Мы можем править вместе.

– Норман... нет!

Она повернулась, чтобы уйти.

В этот момент Норман не мог сказать, сошел ли он с ума, или раскрыл свой настоящий характер, который был скрыт в течение многих лет, или дух плохого парня Дюка действительно проник в его плоть, чтобы взять под контроль его мозг. Но он зарычал.

Набросился на Памелу. Схватил ее.

– Как только ты побудешь со мной, - прорычал он ей в лицо, - тебе больше никто не понадобится. Другие мужчины по сравнению со мной покажутся тебе кучей мокрых тряпок!

– Норман. Ты с ума сошел! Ты ничтожество, которое связалось с двумя чудаками. Они свели тебя с ума.

– Я - ничтожество? Послушай, Памела.
– Он поднял руки перед ее лицом, растопырив пальцы.
– Я убивал людей голыми руками. Сегодня я убил Терри.

– Терри... Ты убил его?
– Памела в ужасе покачала головой.
– Я тебе не верю.

– Я расколол его череп, как орех. Могу показать, где оставил тело.

– Пожалуйста, Норман, спустись в трейлер. Тебе нужно лечь и отдохнуть.

– Хорошо, я лягу. С тобой!
– Он снова схватился за ее рубашку поло. Потянул.

Памела попыталась вырваться. Она поставила ногу на край обрыва. Нога соскользнула и зависла в сотне футов над зазубренными камнями.

Норман схватил ее за руки и вытащил обратно на тропинку.

– Видишь?
– сказал он ей.
– Я только что снова спас тебе жизнь. Теперь ты у меня в кровном долгу.

Она боролась.

– Норман, пожалуйста.

Он развернул ее так, чтобы мог обнять сзади. В пародии на танцевальное движение, он обхватил ее, прижавшись грудью к спине, наклонив голову вперед, чтобы прижаться щекой к ее щеке.

– Памела. Видишь Питс внизу, весь сияющий и прекрасный в лунном свете? Теперь это наше. Наше герцогство.

– Ты держишь меня слишком крепко... Я едва могу дышать.

– Через минуту я раздену тебя. А потом я займусь с тобой любовью – прямо здесь, на тропинке с видом на город, которым мы будем владеть.

– Нет!

Сопротивляясь, она пнула его каблуком.

Норман засмеялся. Он схватил ее за рубашку в том месте, где она была порвана. Потянул. Прореха в ткани открылась шире, порвалась, обнажив верхнюю часть груди.

"Это будет хорошо... очень хорошо". Его сердце глухо забилось. Пах покалывало. Он даже слышал голос Дюка в своей голове, который подбадривал его.
– Так держать, Норми, старина. Засади ей за меня. Оттрахай ее так сильно, чтобы она неделю не могла ходить.

– Норман, прошу, не делай этого... Пожалуйста!

Затем спокойный голос.

– Памела права, Норман.

– Ух.

Норман посмотрел вверх на валуны, лежащие на склоне холма. Там стояла какая-то фигура. Норман моргнул. Лунный свет сыграл с его зрением злую шутку. Потому что у человеческой фигуры, казалось, по бокам были крылья.

– Шарп.
– Это была Памела, вскрикнувшая от облегчения.
– Шарп, слава Богу.

– Шарп. Это действительно ты?
– спросил Норман. Внезапно его ощущение силы мачо исчезло. Ноги стали резиновыми.

Памела легко высвободилась из его объятий и отошла в сторону, остановившись футах в десяти от Нормана.

Тем временем Норман уставился на человека с крыльями. Это был Шарп, стоявший в лунном свете. Норман моргнул. Присмотрелся внимательнее...

Нет, это были не крылья. Шарп стоял, уперев руки в бока. Лунный свет и тени сделали все остальное, чтобы создать иллюзию ангельских крыльев, торчащих с обеих сторон его торса.

– Норман, ты причинял боль Памеле. Ни один настоящий мужчина не станет навязываться женщине.

– Я не делал этого, - запротестовал Норман. Он уставился на лицо Шарпа, скрытое тенью. Из-за плоской стрижки его голова казалась почти квадратной. Белая рубашка с короткими рукавами, казалось, светилась собственным светом в сиянии луны.

Шарп стоял неподвижно.

Шарп был спокоен.

И Норман почувствовал, что Шарп вынес ему приговор.

– Ты собираешься убить меня?

– Хуже, - сказал Шарп.

– Хуже? Что может быть хуже, чем убить?!

– Я посажу тебя в свой автобус, а потом отвезу домой, к твоей семье. А потом я буду стоять там, пока ты не признаешься матери и отцу во всех плохих вещах, которые ты сделал.

– Нет, ты не можешь... ты не можешь!– Голос Нормана превратился в крик, когда он представил себе подобный сценарий.

Себя.

Дрожащего там, в гостиной. Признающегося матери и отцу, как он убил полицейских. Как он убил Терри.

А потом попытался сорвать с Памелы одежду.