Я кивнул.
– Довольно близки. Мы оба заняты детьми и работой, но в детстве мы были очень близки. Она старше меня всего на семнадцать месяцев. И она замужем за отличным парнем. У них это выглядит легко.

Она подняла на меня глаза, выражение ее лица было любопытным.
– Могу я спросить, что случилось с твоим браком, или это слишком личное?

Я выдохнул и опрокинул в себя еще немного виски.
– Мой брак был трудным с самого начала. Карла забеременела Милли прямо перед моей отправкой, и мы быстро поженились перед моим отъездом. Мы знали друг друга всего несколько месяцев.

– Ты служил в морской пехоте, верно?
– спросила она.

– Да.

– Что заставило тебя пойти в армию?

– В свои двадцать с небольшим я некоторое время был потерянным, не знал, чем хочу заниматься. Я бросил колледж, потому что был слишком незрел, чтобы справиться с ответственностью, а родители сказали мне, что не собираются больше платить за то, чтобы я слонялся вокруг. Я сделал еще один глоток.
– Мне нужно было сжечь немного энергии, и я хотел выбраться отсюда. Однажды я решил, что быть морским пехотинцем - это круто. И вот так решил записаться.

– И ты был в Афганистане?

Я кивнул.
– Дважды. И я был в Ираке. Так что в первые годы нашего брака, пока старшие две девочки были маленькими, меня часто не было дома. Это не помогло. Потом, когда я закончил службу, я хотел вернуться туда, где я вырос, а она хотела переехать в Джорджию, она родом оттуда. Она сказала, что согласится приехать сюда, если я соглашусь завести еще одного ребенка. Так что мы сделали и то, и другое.

Я сделал паузу, чтобы выпить.
– Но не имело значения, где мы жили. Мы никогда не делали друг друга по-настоящему счастливыми. В конце концов, это привело к обидам.

– Обидам на что? Она сделала еще один маленький глоток.

– О Боже, да на все. Она обижалась на то, что я женился на ней из-за чувства долга, а не из-за чего-то другого. Она обижалась, что оставалась одна с детьми, пока я был на службе. Потом, когда я вернулся домой и с трудом адаптировался к гражданской жизни, она обижалась на меня за то, что я не вернулся быстрее. Кроме того, она снова чувствовала себя брошенной, потому что днем я работал, управляя хозяйственным магазином, а вечером ходил на занятия, чтобы закончить учебу.

Фрэнни медленно кивнула и сделала еще один глоток.
– Как вы оказались в Кловерли? Это Сильвия устроила тебя на работу?

– Да. Я закончил учебу и искал работу получше, и однажды столкнулась с ней, когда она была дома. Она представила меня твоему отцу.

– А когда у тебя появилась хорошая работа, все стало лучше?

– Не совсем. Мы все время ссорились, а когда не ссорились, было много сердитого молчания.

– Должно быть, это было ужасно.

– Так и было. Я нахмурился. Я пытался сделать так, чтобы все получилось, я действительно пытался - особенно ради детей. Но ничего из того, что я делал или говорил, не считалось правильным, и я устал быть плохим парнем. В конце концов, я перестал пытаться, и она сбежала с другим.

– Мне жаль.

Я покачал головой.
– Не стоит, не меня, во всяком случае. Не то чтобы у нас с Карлой была какая-то великая любовь. Но наши дети заслуживали лучшего. Я каждый день чувствую себя ужасно из-за того, что подвел их.

Ты не подвел их, Мак. Она положила руку мне на ногу.
– Иногда браки не складываются. Это не твоя вина.

Я слышал то же самое от сестры, от Вудса, от родителей... но я не мог убедить себя в этом. Разумом я понимала, что Карла несправедливо винит меня в разводе, но ее слова разъедали меня до глубины души. Может быть, я не любил ее так, как должен был. Может быть, я не знал как.

Фрэнни покрутила янтарную жидкость в своем стакане.
– Девочки не часто говорят о своей матери.

Я покачал головой.
– Уже нет. Сначала они очень скучали по ней, но с тех пор она виделась с ними всего пару раз, и страх разлуки ослаб. Я уверен, что в каждой из них где-то есть зияющая рана и постоянный страх быть брошенными, но в целом они в порядке.

– Это твоя заслуга, - сказала Фрэнни.

– И их психотерапевта. Я выпил еще немного виски. Я буду оплачивать эти счета еще долгие годы. Милли в последнее время задает сложные вопросы, интересуется, любит ли ее мать.

Фрэнни задохнулась.
– Что ты ответил?

– Я сказал "да", и я думаю, что это правда, но хрен его знает, что у Карлы в голове.

Я сделал еще один большой глоток и провел рукой по волосам.
– Прости меня, Фрэнни. Я не хотел вываливать все это на тебя.

– Эй, - настойчиво сказала она, снова положив руку на мою ногу. Я хочу, чтобы ты был откровенен. Ты можешь рассказать мне все.

Я улыбнулся ей. Ее щеки раскраснелись, волосы были в беспорядке, под глазами размазался макияж, но это было неважно. Она все еще заставляла мое сердце биться быстрее. И то, как терпеливо она сидела там, пока я выплескивал весь свой эмоциональный мусор, то, как она уделяла мне все свое внимание и говорила все нужные вещи... это заставило меня почувствовать себя так, как я не чувствовал уже очень, очень давно, уверенным и понятым. Я чувствовал, что могу сказать ей все, что угодно.