Глава 21.

Уходить пришлось именно нам. Дикая пребывала в полусознательном состоянии – Абракадабра находилась в полной отключке. Плюс Дикая была как минимум килограмм на двадцать легче Абракадабры. Так что нам уйти было проще. Оставаться в компании этих двух нам точно было нельзя…

Дикая была крайне плоха. Когда я подняла её на ноги, её глаза не открывались, ноги сильно подкашивались, тело чувствовалось обмякшим. Я надела лук со стрелами на себя и, перекинув одну её руку через свою шею и закрепив своей рукой, второй рукой я обхватила её за талию, после чего буквально потащила её прочь. Пробиваясь сквозь полуобморочное состояние она пыталась хоть как-то передвигать ногами, но получалось у неё это не то что неубедительно, но из рук вон плохо. Её голова сильно запрокидывалась, на мои уговоры говорить со мной она только полубормотала-полустенала что-то нечленораздельное, с каждым шагом её тело казалось всё более и более тяжёлым… Спустя примерно километр она внезапно прекратила всякое движение ногами. Так я заметила, что она окончательно потеряла сознание.

Аккуратно уложив обмякшее тело напарницы под раскидистый куст, я начала осматривать её голову. Кровь над левым виском всё ещё присутствовала, но она уже успела свернуться. Подсохла кровь и на её лбу с шеей, на которые успела стечь.

Тяжело дыша, я полезла в свой рюкзак, достала из него йод и стерильные бинты, после чего кое-как обработала её рану по краю, но Дикая не очнулась даже от этой боли. Испугавшись отсутствия у неё реакции, я приложила два пальца к её сонной артерии и уже спустя секунду с облегчением, громко выдохнула: её словно с цепи сорвавшийся пульс отлично прощупывался. Мне было плевать на то, что он неестественно быстрый – главное для меня было то, что он наличествует. Спрятав йод и остатки бинта на дно рюкзака, я вытащила на подсохшую листву подбитого накануне кролика. Хотя нас со всех сторон обволакивало мрачное освещение “друидского обиталища”, ещё даже не было полудня. Мы не завтракали. И едва ли пообедаем. Придя в сознание Дикая может не захотеть есть, но в таком случае ей придётся перебороть себя. Так что стоит позаботится об этом заранее…

Расстелив на густо осыпавшейся и на первый взгляд сухой листве одну из двух имеющихся у нас материй, я переместила Дикую – держа её сначала за руки, затем за ноги, – на искусственный покров, после чего с головой прикрыла её второй материей. Выглядело жутковато, зато было более безопасно, чем оставлять её с открытым лицом. Разобравшись с этим, я начала поспешно собирать костёр из лежащей неподалёку парахни.

Кролик был разделен на части и уже дожаривался, когда впереди меня послышалось шуршание. Оторвав взгляд от небольшого костра с наскоро симпровизированными из стрел вертелами, я посмотрела в сторону звука. Убрав с лица материю, Дикая сначала оперлась на одно предплечье, затем начала аккуратно садиться. Прошло примерно полтора часа с момента, как я занялась костром, так что она пришла в себя обнадёживающе быстро. По правде говоря, я всерьёз опасалась того, что она не успеет очнуться до наступления сумерек, или вообще…

Взяв полную бутылку с водой, я подошла к девушке и, усевшись рядом, протянула ей подношение. Она всё ещё выглядела очень вялой и бледной, струйка крови на лбу, щеке и шее окончательно засохла. Медленно открутив пробку бутылки, она начала пить. Я решила попробовать разрядить обстановку:

– Знаешь, я даже не удивлена тому, что из нас двоих отмуйдохали именно тебя. Потому что тебя всегда есть за что.

– Хах!.. Ну ты и… Тупая…

Тупая?.. Очевидно всё ещё не до конца очухалась, раз из всех острот, на которые она способна, она выбрала самую притупленную.

Она смеялась и тяжело дышала. Была жива. Я была довольна уже только этим одним. Нет, не уже только только этим одним – а целому этому!

– Как чувствуешь себя?

– Как будто… Меня головой к пню приложили.

– Я её тоже приложила.

– Кого? Абракадабру?

– Бревном по голове. Возможно, перестаралась. Бревно разломилось напополам. Когда мы уходили, она всё ещё была в отрубе… Если честно, я сомневаюсь в том, что не убила её.

– Эхо было?

Меня вдруг осенило:

– Не было! – с моих плеч словно тяжелый камень свалился. – Думаешь, во втором раунде тоже будут… Объявлять имена погибших?

– Вполне вероятно… – она снова приложилась к бутылке.

– Есть тебе, наверное, не хочется.

– Даже не рассчитывай на мою порцию! Я подстрелила этого кролика. Давай сюда кусок.

В итоге почти всего кролика съела я. Оставшиеся несколько кусков я спрятала в пустой полиэтиленовый пакет. Тринидад еле впихала в себя одну ножку. Спустя десять минут после этого её вырвало. У неё были сильно расширены зрачки, при попытке подняться на ноги она испытывала головокружение, её пульс был учащенным, неестественная бледность слишком отчётливой, едва уловимый шум в ушах… У неё явно наличествовало сотрясение головного мозга. Но нам нельзя было оставаться на этом месте. Мы и так задержались, и так позволили себе развести костёр, и даже пожарить мясо… Яр с Абракадаброй всё ещё были где-то рядом. Они могли передумать, могли пойти по нашему следу… Честное слово, если они так поступят, я лично прострелю каждому по одной ноге!

Дикая была бойцом. Мне не пришлось уговаривать её к движению, более того, она первой дёрнула меня уйти подальше. Собрав все нашли вещи и затушив костёр, я вскинула на себя оба рюкзака и лук с колчаном. Дикая сразу же попыталась вернуть себе своё оружие, но, естественно, ей ничего от меня не перепало. Она едва себя тащила, так что уже тот факт, что она передвигала себя на собственных ногах и без моего участия, считался огромной помощью.

Глава 22.

Мы шли с частыми остановками и потому не планировали останавливаться в ближайшее время, как вдруг Дикая одёрнула меня за руку. Обернувшись, я увидела, как она указывает пальцем куда-то вправо.

– Похоже на грот, – тяжело дыша и упираясь одной рукой в бок, предположила она.

В широкой скальной породе высотой в пять метров и вправду проступал вход как будто бы в небольшую сводчатую пещеру. Уже спустя пять минут мы обследовали её: небольшая, пять на пять метров, высотой меньше чем в два метра, никем не занятая. Только вот вход слишком незащищенный и привлекающий внимание. Полдня пришлось повозиться, чтобы самолично натаскать к нему иссушенные ветки лип и елей, которых здесь, благо, было предостаточно. Пока я занималась этим, Тринидад с закрытыми глазами сидела под хлебным деревом. Оно было невысоким, плодов на нём было не больше десятка, половина из которых наверняка была ещё незрелой, но вторая половина выглядела вполне съедобной, так что с ужином у нас тоже всё кое-как решилось.