— Вы, может быть, носите ребенка Декера, — сказал Колин. — Вы приняли это во внимание?

Джонна почувствовала, что ее загнали в угол. Ей казалось, что они все глубже вдавливают ее в парчовое кресло. Она переводила глаза с одного на другого, и на лицах их не заметила даже намека на возможность компромисса. Торжества она тоже не заметила, но это было слабым утешением.

— Декер ни в малейшей степени не претендует на ваше богатство, — продолжал Колин. — Ему совершенно…

Поймав взгляд брата, Декер едва заметно отрицательно покачал головой.

— Я охотно подпишу соглашение, по которому ты останешься полновластной владелицей всего имущества.

Глаза Джонны расширились. Она посмотрела на Колина.

— И это можно сделать?

Тот кивнул.

— Нужно кое-что подготовить. Вам не придется отказываться от управления «Морскими перевозками Ремингтон». Будет ли вам от этого легче?

— Не знаю, — тихо и задумчиво проговорила Джонна. — Я никогда об этом не думала. — Ее взгляд остановился на Декере. — Значит, все состояние останется моим? Ты не будешь владеть даже частью?

— Никакой его частью, — подтвердил Декер.

Он ничего не хочет от нее — ничего, кроме уверенности, что сможет держать ее вдали от Колина. Джонна поняла, что такое поведение Декера обусловила ее собственная ложь. Даже теперь, оказавшись лицом к лицу с последствиями этой лжи, Джонна, связанная честным словом, не могла раскрыть правду о своем великолепном клипере. Эту правду мог узнать только один человек, но его не было здесь, в этой комнате. Она крепко сжала губы, чтобы с них не сорвалось его имя.

— А может быть, я и не ношу его ребенка, — сказала Джонна. Она понимала, что в любом случае эти слова неуместны. Декер хочет жениться на ней не из-за этого. Но она, как попугай, повторила вопрос, заданный ей Колином:

— Ты принял это во внимание?

Декер подавил улыбку. Джонна поняла бы, что в эту минуту он почувствовал себя отчасти победителем, но Колин этого не понял бы.

— Я все равно сделал бы тебе предложение, — сказал он и взглянул на брата. — Думаю, что Колин будет на этом настаивать.

Джонна кивнула. Она не удивилась, что Декеру удалось убедить Колина, что он действует в ее интересах. Колин вполне готов поверить этому.

— Это правда, Колин? Вы будете настаивать?

— Буду.

— Полагаю, что это как-то связано с тем, что вы выудили меня из бостонской гавани. — Она с трудом сказала эту фразу, и в ее голосе звучала грусть. — Из-за этого вы всегда чувствовали, что несете ответственность за меня, непонятно только почему.

Колин не сводил с нее своих темных глаз.

— Я никогда не считал это бременем, — серьезно проговорил он. — Ваши мать с отцом были очень добры ко мне, Джонна. Все, что у меня есть, — это их заслуга. И меньшее, что я могу сделать для вас, — заботиться о вашем благополучии. Это не плата за добро, просто я к вам привязан всей душой. Неужели вы сомневаетесь, что меня заботит, как сложится ваша жизнь в дальнейшем?

Джонна опустила голову. Слезы навернулись ей на глаза, а горло судорожно сжалось. Неожиданно для нее Колин подошел, поднял ее с кресла и обнял. Спрятав лицо у него на груди, она расплакалась. Они не заметили, как Декер вышел из гостиной.

Три дня спустя Декер и Джонна обвенчались в небольшой церквушке Уэйборн-Парка. Обряд происходил в присутствии Колина, Мерседес и их детей. От новобрачных не ускользнуло, что свидетели радуются этому событию больше, чем они сами. После венчания был подан свадебный завтрак. Джонна все время следила, чтобы с лица ее не сходила веселая улыбка. Но когда Декер смотрел в ее сторону, эта улыбка исчезала. Джонне страшно хотелось увидеть его беспечную усмешку.

Новобрачные не вернулись в Роузфилд. Из Уэйборн-Парка они поехали в Лондон и поднялись на борт «Охотницы». Декер рассказал экипажу, что они поженились, и все их поздравили. Джонна удалилась в каюту гораздо раньше, чем Декер, и уснула, не дожидаясь его прихода.

Лунного света вполне хватало, чтобы Декер мог разглядеть каюту. Не нужно было зажигать лампу и беспокоить Джонну. Он удивился, что она не проснулась, когда он вошел, и не успокоился до тех пор, пока не увидел, что Джонна спит.

Она лежала на боку лицом к нему, выставив перед собой руку, словно защищаясь, а другую подложив под голову. Густые черные волосы были заплетены в толстую косу, падавшую ей на плечо и обвивавшую шею. Ресницы отбрасывали тень на щеки, отчего темные круги под глазами казались еще темнее. Губы ее были слегка раскрыты, и она глубоко дышала.