Мерседес внезапно осознала, что его рука поддерживает ее под локоть. Она отодвинулась и пошла на некотором расстоянии от него. Колин сразу заметил эту перемену, но не стал ничего предпринимать.

— Без трупа нет никаких доказательств нечестной игры, — сказал он.

В замечание о погоде минутой раньше он вложил гораздо больше чувства, чем в эти слова. Погода явно значила для него больше.

Мерседес почувствовала, что воздух становится прохладней. Действительно, солнце было гораздо ближе горизонту, чем в начале их прогулки, но зато ветер совершенно стих. Она слегка повернулась, чтобы ощутить на лице косые лучи заходящего солнца.

— Я говорила Северну почти то же самое, — ответила она. — Но он хочет взять людей из имения своего отца, и еще раз как следует все осмотреть.

— Он может привести с собой целую сотню. В его голосе не чувствовалось никакой бравады.

— Да, он вполне может это себе позволить.

— Впрочем, это не имеет значения, — сказал Колин. — Я не убивал Уэйборна. — Он помолчал. — Расскажите мне про вашего двоюродного брата. Вы, кажется, говорили, что это его отец получит наследство, если умрет ваш дядя.

— Да, это так. Но граф Розфилд передаст Северну Уэйборн-Парк. Тот уже давно хочет его получить.

— Получить его? — многозначительно спросил Колин. — Или получить вас?

Мерседес не ответила, но тут же приняла оборонительную позу, скрестив на груди руки. Она сошла с дорожки и направилась в заросли деревьев. Живая арка из лиловых клематисов в полном цвету приняла ее под свои своды.

Колин последовал за ней.

Когда она нагнулась под сплошным пологом из темно-зеленой листвы и пышных лиловых цветов, он остановил ее, просто положив руку ей на плечо. Ее реакция была поистине неожиданной и несоизмеримой с его мягким прикосновением: она прямо задохнулась и с силой вывернулась из-под его руки.

— Не прикасайтесь ко мне, — резко сказала она. — Я никогда не давала вам повода думать, что мне приятны ваши прикосновения.

Колин, казалось, не обратил никакого внимания на этот выпад. Его мрачный взгляд, оторвавшись от искаженного гневом лица, упал на ее плечо. Она торопливо прикрыла плечо рукой.

— Я же не сделал вам больно? — заметил он. Один этот жест лучше всяких возражений, которые он и не дал ей произнести, убедил его в правоте своих подозрений. — Покажите мне свое плечо.

Мерседес попятилась, инстинктивно пытаясь удалиться от Колина на безопасное расстояние.

— Уходите! — сказала она.

Ей показалось, что он занял под деревом все пространство. Пытаясь избежать его прикосновения, она прижалась к боковой решетке.

— Я не собираюсь нападать на вас, — сказал он.

— Вы уже нападаете на меня!

Колин не удивился тому, что она так считает, но решил не сдавать позиций. Она уже много раз доказала ему, что удержать ее так же трудно, как шарик ртути.

— Дайте мне посмотреть ваше плечо.

— Ничего страшного. Маленький синяк. В тени дерева ее глаза мерцали как уголья. Это усилило его решимость докопаться до правды.

— У вас здесь не было синяка вчера вечером, — заявил он. — И я ничего такого не сделал, чтобы он у вас появился. Так что или сами покажите мне его, или пеняйте на себя. — Он полез в башмак и достал свой нож. — Мой всегда при мне. А вы можете похвастаться тем же?

Мерседес с трудом доставала до пуговиц на своем платье на спине. Сегодня утром она боролась с собой минут десять, прежде чем решилась попросить миссис Хеннпин застегнуть две из них.

Колин жестом показал ей, чтобы она повернулась нему спиной.

— Я сыграю роль вашей горничной.

Много лет тому назад у Мерседес была служанка, специально выполнявшая обязанности горничной. Гораздо чаще Мерседес сама помогала одеваться Хлое и Сильвии и причесывала им волосы. Она медленно повернулась и нагнула голову. Просунув пальцы сквозь листву, она ухватилась за решетку.

— Из дома нас никто не увидит, — сказал он ей. Его голос был совсем рядом: от густого тембра задрожал тонкий завиток волос на ее затылке. По звуку она догадалась, что он прячет нож в башмак. Она могла бы вывернуться и убежать, и у нее уже появилась было решимость сделать первое движение, но тело ее и не думало слушаться.

Колину нужно было расстегнуть пять маленьких, обшитых тканью пуговиц, чтобы освободить плечо Мерседес. Тени придали ее коже сероватый оттенок, а рубец от плети стал того же цвета, что и лепестки клематисов над ними. Багровая полоса опоясывала половину шеи как разорванное ожерелье. Он не стал прикасаться к вздувшемуся рубцу. Указательный палец Колина лишь проследил по воздуху его путь, измерив расстояние в пять дюймов и ширину, немногим большую четверти дюйма.

Он осторожно застегнул ей платье. Ее пальцы, впившиеся в деревянную решетку, были, наверное, крепче, чем его собственные. Колин отошел на шаг, но Мерседес продолжала стоять спиной к нему.