– Смир-но! Напра-во! Правое плечо вперед, шаго-ом марш!

Взвод, выполняя команду, следует за учителем в здание. Двое барабанщиков по бокам знаменосца со штандартом выбивают маршевый ритм, гулко разносящийся под сводами вокзала.

Перрон заполнен людьми в фашистской форме, в воздухе полощутся флаги: широкая черная полоса рядом с залитыми солнцем железнодорожными путями. Под грохот барабанов занимают свое место среди встречающих и авангардисты. Воздух дрожит от грубых окриков, резких команд, пронзительных призывов трубы.

Мы видим Сыновей волчицы, балилл (среди них братишка Бобо), Юных итальянок, Итальянских женщин [названия детских и женских фашистских организаций] во главе с учительницей Леонардис; сразу за ней стоят Угощайтесь и ее сестры, на сей раз совсем не накрашенные.

Отдельную группу составляют учителя, директор гимназии Зевс, священник дон Балоза. Вокруг коляски с безногим столпились инвалиды первой мировой войны - все в касках; а поодаль три ветерана гарибальдийских походов, одному, наверно, полтораста лет, а то и больше.

Здесь и Адвокат, выглядящий весьма элегантно в своей форме, и местная фашистская милиция [военные подразделения фашистской партии]: среди ее бойцов выделяется Дешевка. А позади пожилые фашисты - участники "похода на Рим" [бескровный государственный переворот, в результате которого в 1922 г. к власти в Италии пришел Муссолини] - в черных рубашках и женщины тоже в черном; рядом маячит гигантский бюст табачницы. А вот и берсальер [горный стрелок в итальянской армии] с фанфарой - он как раз трубит сигнал.

Звонок, возвещающий прибытие поезда, заставляет всех мгновенно умолкнуть. Обрываются и звуки фанфары. Последние распоряжения отдаются уже знаками или шепотом. Кто поправляет мундир, кто съехавшую феску [черная феска с кистью - головной убор фашистской милиции].

Двое служителей катят свернутую в рулон бархатную дорожку, расстилая ее до самого края перрона.

И вот вдали, на путях, показывается поезд: черный дымящий паровоз словно плывет по волнам пара. Состав подходит к перрону и останавливается.

Все с напряженным вниманием вглядываются в окна вагонов. Трижды трубит труба. А когда в одном из окон вырастает силуэт Федерале - руководителя областной федерации фашистской партии, под навесом перрона раздается воинственный гимн. Федерале совершенно лысый, пучеглазый, с торчащими кверху большими усами, острые концы которых сливаются с черными бровями.

Угощайтесь не отрывает от него взволнованного взгляда, у учительницы математики тоже возбужденно блестят глаза. Короче говоря, всех охватывает священный трепет. В этот момент гремит голос главного в Городке фашиста Шишки:

– Соратники, поприветствуем фашистским кличем нашего Федерале!

В ответ перрон оглашается громоподобным:

– Эйя-эйя-алала!

Братишке Бобо все вокруг кажется до ужаса огромным: мелькающие над головой руки с зажатыми в них кинжалами, реющие в вышине штандарты и знамена, громоздящиеся перед глазами крыши вагонов. До слуха его доносится отрывочная и бессвязная речь Федерале:

– Соратники... эта фашистская земля... глубокая борозда... бессмертный Рим... маяк человечества... судьба... победа... мы не свернем с пути...

Оглушительный грохот аплодисментов, вновь звуки фанфары, бой барабанов, команды, тут же кем-то отменяемые, начальство, шествующее по узкому коридору сквозь толпу... Угощайтесь во что бы то ни стало пытается проскользнуть поближе к эскорту Федерале. Пробираясь вперед, она истерически кричит:

– Я хочу до него дотронуться! Дайте мне до него дотронуться!

Один из немногих, кто не пошел встречать Федерале, - синьор Амедео. В этот час мы застаем его дома: он спускается с крыльца, ведущего в садик. Подходит к калитке, хочет открыть ее, но она заперта на ключ. Тогда он оборачивается к дому и раздраженно кричит:

– Миранда! Миранда!

Жена появляется на пороге не сразу.

– Кто запер калитку?
– разъяренно рычит Амедео.

– Я.

– Так-растак-перетак!

Миранда спускается по ступенькам и подходит к мужу.

– Сегодня тебе лучше не выходить...

Неожиданно, словно только сейчас заметила, она развязывает и снимает с шеи мужа черный анархистский бант.

– Нечего красоваться.

– Ты что, думаешь, я испугался этих собравшихся на площади тараканов? Хватит, давай сюда ключ.