Кажется, этого Насильник не предусмотрел и на мгновение растерялся, а Буржад наоборот, вернул себе уверенность. Знаток устоев улыбался, не скрывая триумфа, прочая молодежь открыто предвкушала, как сейчас наконец-то погонит наглого попа из лагеря пинками и палками, чтобы не оскорблять духовную особу плетьми. Один лишь «Дон Кихот» скривился, открыто не поддерживая мизансцену, однако и не желая вмешиваться.

Елена закрыла глаза, отчетливо понимая, что наступило очередное мгновение выбора, и ее мир через считанные мгновения разделится на две части — происходящее и (пользуясь терминологией Патина) «неслучившееся». Насильник выпрямился, крепче сжал древко протазана, посмотрел прямо в лицо барона темными, немигающими глазами, Буржад снова перестал улыбаться, острие меча в его руках дрогнуло. Можно сказать, что над ареной повеяло смертью, хотя лишь немногие это почувствовали. Несмотря на то, что со стороны все казалось безобидным и почти мирным, счет пошел на секунды. Можно было не делать ничего и посмотреть, к чему приведет неминуемый и самоубийственный рывок искупителя, отправит ли Насильник впереди себя барона, а может и не его одного.

Можно было…

— Господа! — провозгласила Елена, громко хлопнув в ладоши. — Вы ошибаетесь!

— Мастер, у меня есть вопрос, — решилась женщина-писец накануне вечером.

— Да, слушаю, — благосклонно воззрился на нее Ульпиан.

Создавалось впечатление, что глоссатор поощрял интерес свеженанятого писца к разным аспектам почтенного занятия. То ли правоведу хотелось поговорить с новой душой, то ли юридический мудрец разглядел в помощнице некие таланты, скрытые пока даже от нее самой.

Елена сделала коротенькую паузу… а затем неожиданно задала иной вопрос, предельно далекий от первоначального замысла. Это случилось само собой, как забавное последствие столкновения интереса с робостью и опаской.

— Хм… — Ульпиан глубоко задумался над услышанным, хмуря жиденькие — не чета бакенбардам — брови.

Сквозь щель полуоткрытой двери глянул один из личных слуг юриста, убедился, что господину пока ничего не нужно, затем исчез. Свита Ульпиана относилась к Елене с абсолютным равнодушием, это женщину полностью устраивало.

— Любопытно.

Глоссатор посмотрел на собеседницу очень умно и остро, будто хотел уличить ее в фантазии, однако вслух проговорил иное.

— Как, напомни, это печальное событие именовалось?

— В моих краях его называли «Красной свадьбой», — осторожно, взвешивая каждое слово, вымолвила женщина.

— Не слышал. Впрочем, Ойкумена велика и многое в ней происходит ежечасно, чего не изведает даже мудрейший из мудрых, не говоря о простом человеке, — философски отметил юрист. — На твой опрос я отвечу следующим образом…

Елена отверзла уши, стараясь запомнить каждое слово. Интересно было услышать мнение о псевдо-средневековом казусе от носителя самой настоящей, без всяких приставок, средневековой морали.

— … Убийство само по себе грех и преступление. То есть по мерке Закона, — Ульпиан отчетливо выделил голосом это слово. — Старый барон совершил злое и должен быть предан суду. Однако на том сей вопрос не исчерпан. Ведь помимо законов, писанных рукой человека, есть правила, кои сложились в силу традиции, сиречь повторения разумного и отсеивания негодного, так же как упражнения тела и духа поощряют сильное и учат отказываться от слабого.

Этого мне не повторить, мрачно подумала Елена. Кажется, просто разговорной практики недостаточно, надо как-то ставить сценическую речь. Или не ставить… Зачем незаметному человеку хорошие ораторские привычки? При этом женщина отметила, что в процессе тирады Ульпиан глянул на книгу в деревянной обложке, списка бдений и молитв на каждый день. Елена думала, что книга представляет собой инструмент для шифровки сообщений, но судя по взгляду здесь все было глубже, интереснее… однако времени на то, чтобы обдумать это более тщательно, глоссатор ей не дал.

— Упомянутый тобой барон приказал убить гостей, коих сам позвал в собственный дом, под свою крышу, разделив с ними хлеб и вино. Это нарушение уже не законов, а священных традиций гостеприимства, кои старше любого правила, отмеченного на листе пергамента или папируса. Таким образом, к беззаконию следует добавить вопиющее святотатство. При этом, учитывая, что деяния стали общеизвестны, будучи совершенными напоказ, роль суда сводится не к расследованию, а «констационной» процедуре, то есть выбору заведомо очевидного наказания из соответствующего раздела Партидов…

Ульпиан задумался на мгновение и решительно кивнул сам себе.

— Да, суждение «по старине» здесь более уместно. Опять же, мера воздаяния окажется выше. Но!

Глоссатор сделал долгую паузу, словно призывая слушательницу проникнуться сказанным и укрепиться духом в ожидании еще более значимых откровений.

— Истинный судья подобен ювелиру. Мастер драгоценных камней осматривает изумруд скрупулезно и всесторонне, каждую грань. Так и мастер правосудия должен оценить все значимые аспекты дела… а зачастую и те, кои значимыми на первый взгляд не кажутся. В указанном случае виконт нарушил клятву взять в жены баронскую дочь, клятву, данную публично, да еще в присутствии вассалов барона. Это первое.