Графы в очередной раз переглянулись, скупо и холодно улыбаясь.

— Итак, — Биэль положила раскрытые ладони на стол, будто припечатывая суть задачи. — Необходимо как-то разрешить вопрос престолонаследия, прекратить раздоры, унять чернь. Показать граду и миру, что вы могущественны, невзирая на… кое-какие сложности. Избежать драки второсортных наследников за освободившийся трон Сибуайеннов. А еще сделать так, чтобы два благородных семейства заключили меж собой мир. Причем настоящий, а не показной. Содружество должно быть гарантировано взаимным, прочным интересом, а не пустыми словами и бесполезными чернилами на пергаменте. Так же обязательным условием является выгода Его Величества. Я ничего не упустила?

— Кажется, ничего, — с большой осторожностью отозвалась Карнавон. В ее взгляде отчетливо просматривался крайний скепсис относительно мирного сосуществования и выгодного сотрудничества с заклятыми врагами. Тем более в условиях королевского безвластия.

— И вы знаете, как достать кролика? — спросила старушка Эйме?

— Из этой жопы? — добавил старик.

Маркиза позволила себе долгую, высокомерную, тщательно выверенную улыбку, источавшую превосходство и уверенность в своих силах. Про себя же подумала, что начинает лучше понимать отца и Флессу. Обоих считали разнузданными, тираническими натурами, но как, скажите на милость, управлять людьми, которые столь энергично сопротивляются собственной выгоде?

— Да. Хотя для этого понадобится определенная… изобретательность.

— Что мы должны сделать? — деловито спросила Карнавон, и теперь ударение явственно пало на «мы». Будучи простолюдинкой по рождению одноглазая лучше Дорбо понимала, сколь шатко их нынешнее положение и как сейчас нужен мир двум соперничавшим лагерям.

— Коль старые планы утратили силу, надо выстроить новые, с учетом измерившихся обстоятельств. Короля воскресить невозможно, поэтому для начала мы завершим начатое. Убьем и королеву, — честно сказала маркиза, и графы забыли выдохнуть от изумления и растерянности.

— Прикажите унести эти объедки. Я желаю обед, соответствующий моему достоинству!

Ее высочество резким движением изволили смахнуть поднос. Хлеб и мясо рассыпались, оставляя жирные пятна, вино тихо забулькало, проливаясь из фляги, напитывая драгоценный ковер.

— Тот, кто бросается едой, не чувствует голода, — равнодушно отозвалась Биэль. — Тот, кто свинячит в доме своем, презирает добродетель чистоты, угодной Параклету.

— И что ты себе позволяешь? — сощурилась королева через стол, похожая на разъяренную куклу в черном. — Безродная дочь жалких выскочек?

— Заткни хайло, пока я не отхлестала тебя перчатками по морде, — посоветовала маркиза и, пользуясь тем, что слова застряли в глотке Сибуайенши, продолжила. — Одно из моих достоинств — умение говорить с каждым на понятном ему наречии. Если ты поганишь уста языком черни, должно и обращаться с тобой как с чернью.

Глядя как меняет цвет творожно-бледное лицо королевы-мужеубийцы, Биэль думала, что вот и очередной момент истины. Если эта кукольная дрянь в самом деле умна, то поймет, что визит случился не просто так, сунет язык в задницу и все пойдет по наилучшему пути. Возможно. А если нет…за эту неделю и так сломалось все, что могло поломаться. Одним больше, одним меньше.

Губы королевы подергивались, на них буквально танцевали пожелания убираться вон и тому подобные напутствия. Но у маркизы уже сложилась вполне определенная репутация, хамить ей было опасно, да и соотношение сил не в пользу арестованной. С твари Вартенслебен станется дать пощечину дочери благородной крови. Кроме того… с чем то же она пришла сюда?

Биэль, читавшая в глазах Сибуайенн, как в открытой книге, молчала, терпеливо ожидая, чем закончится душевная борьба собеседницы.

Королева успокоилась, по крайней мере, внешне. Выпрямилась, села очень прямо, тщательно расправила кружева на рукавах.

— Чего ты хочешь? — без тени уважения, но с откровенной деловитостью спросила блондинка. Ее прическа уже не поражала дорогой роскошью (в домашнюю тюрьму не пускали ни фрейлин, ни тем более парикмахеров), но по-прежнему отливала бледным золотом.

— Я пришла с договором, — Биэль ответила такой же прямотой.

— Ближе к делу, — королева машинально постаралась оказаться «сверху», утвердить превосходство хотя бы в беседе.

— Сначала необходимо составить несколько писем. Откровенных, пространных, собственноручно написанных. Признание в заговоре, — начала перечислять Биэль. — Покаяние в убийстве Богом данного мужа и так далее. Они не должны оставлять и тени сомнения в том, что все беспорядки в городе и округе произошли сугубо по твоей вине. А затем надо покончить с собой. Пристойно и опять же так, чтобы не оставалось никаких сомнений в достоверности происшедшего. Скажем… вскрыть вены. Давняя почетная традиция, уважаемая еще во времена Старой Империи. Это будет лучше всего.

— Да?.. — белесые брови королевы сошлись домиком, она явно не могла решить, это дурная шутка или что-то иное, куда глубже.

— Да, — серьезно подтвердила маркиза.

— А взамен? — скривилась дама в черном. — Хотя мне сложно представить, что можно пообещать самоубийце «взамен». Но попробуй, это даже интересно.

— Я возведу на трон твою дочь. Как ты и планировала. Но уже без тебя.

Королева помолчала, глядя в стол, молчала долго, может целую минуту, может и дольше. За дверью сменился караул, алебарды громко стукнули о пол, замерли. Во дворе тревожно заржала лошадь — прибыл очередной гонец с донесением об усмирении бунтующих крестьян. Те, как обычно, восприняли городскую анархию как повод спрятать зерно и, по возможности, убить мытарей, а также спалить долговые расписки. Графские наемники — те, кто пережил Ночь Печали — трудились, не покладая рук и мечей, восстанавливая хотя бы тень порядка.