— Вина? — спросил Ульпиан.

— Воды, — решительно пренебрег хмельным визитер.

— Кувшин на полке за вами, — нервно указал юрист.

Глухо стукнула обожженная глина, послышались шумные глотки, видимо пришельца мучила жажда. Опять стукнул кувшин, возвращенный на полку. Характерно зашуршала плотная, тяжелая ткань — гость снял плащ. Два человека обменялись несколькими фразами, которые прозвучали слишком тихо, Елена ни слова не поняла. Затем разговор пошел чуть свободнее и, соответственно, громче.

— Молебен, — мрачно произнес Ульпиан. — Все решит молебен, скажу я вам.

— Молебен?

— Да. Если Артиго прибудет в столицу провинции как вероятный претендент на императорскую корону, то согласно давней традиции король-тетрарх должен устроить благодарственный молебен и разнообразные торжества.

— А, ну да… — незнакомец как будто чуть-чуть смутился, огорченный, что сам не додумался до очевидной вещи.

— Вот именно, — без особой радости усмехнулся юрист. — Счастливое обретение наследника великой империи, это Событие. Просто немного помолиться и покидать в народ серебро — маловато будет.

— Значит восемь дней пути, — отметил безымянный гость. — Или семь. Скорее семь, завтра выйдете, наконец, на имперскую дорогу и дальше поскачете без долгих остановок.

— Да, надо лишь починить карету для мальчишки. Это порождение тьмы ломается по два раза на дню. Семь дней… И тогда мы узнаем, наконец, что за игра началась, и какие в ней расписаны ходы.

— Вы как будто верите в судьбу и предопределенность.

— Да, — пожал плечами юрист. — Но здесь всего лишь простой расчет. Если Сибуайенны окажут Артиго соответствующие почести, сие будет значить, что наш тетрарх выбрал сторону, и это его собственная сторона. Дальше воспоследует помолвка дочери с истинным наследником Империи…

Повисла многозначительная пауза, которую, наконец, оборвал мрачный гость:

— И да начнется мятеж.

— Будьте осторожны в словах. Выступление на защиту законных прав законного императора никак не может считаться «мятежом». Разумеется, если только оное выступление не закончится поражением.

— Склонен согласиться, — кивнул пришелец. — Если же встреча будет просто торжественной или сопроводится некоторыми нарушениями этикета, следовательно, король не решился начать партию в игре императоров, и нас ждет увлекательный аукцион? Да, разумно. Жизнь юного Артиго и две соперничающие стороны, из которых Сибуайенны будут выжимать лучшую цену. Ваша ставка? Мятеж или торговля?

— Избегаю азартных игр, — поморщился глоссатор. — Предпочитаю соперничать с людьми, а не слепым выбором суетных вещей или, еще хуже, мастерством шулера. Но по здравому размышлению я полагаю, что король выберет аукцион. Точнее видимость его. У Острова денег явно побольше, Оттовио здесь будет скорее поводом выбить из островных наивысшую цену.

— Мудро, — заметил гость.

— Мое отвращение к игре или предсказание будущего?

— И то, и другое.

— Жаль мальчика, — вздохнул мэтр с грустью, неожиданной для его циничной профессии. — Стать разменной монетой в столь юные годы… С другой стороны из трех возможностей две обещают ему по крайней мере жизнь. Неплохое соотношение.

— Да, — согласился безымянный. — Впрочем, оставим императорам императорово и сосредоточимся на делах, касательных непосредственно нас.

Елена, что называется, превратилась в слух. Первая мысль, что посетила ее в ходе подслушиваемого разговора: об этом должен узнать Раньян, как можно скорее! Однако за первой пришла вторая, более здравая: а зачем?.. Стоит ли ему об этом знать и какие последствия это знание возымеет? С отца-бретера станется организовать второе тайное спасение мальчика, которое приведет мечника прямиком на эшафот, и то если очень-очень повезет.

Тем временем тайная беседа шла своим чередом.

— Итак… — в голосе Ульпиана прозвучала скорее лишенная энтузиазма готовность, нежели вопрос.

— Это моя ремарка, — отозвался пришелец, голос у него был — не в пример глоссатору — уверенный, речь хорошо поставлена. — Итак?

— Я изучил вопрос, которым задались… — правовед сделал короткую паузу. — Наши общие знакомые.

— Мои патроны, — уточнил гость, не называя, впрочем, ни имен, ни званий.

— Пусть так, — воздержался от спора Ульпиан. — Ваши патроны.

— И?.. — в голосе пришельца отчетливо прозвучало нетерпеливое ожидание.

— То же, что я говорил изначально. Теперь с опорой на тексты судебников. Предполагаемое, — мэтр сделал особое ударение на последнее слово. — Намерение тетрарха…

Ульпиан снова оглянулся и потер ладони, будто не мог согреться. На лице юриста отражалась буря эмоций, но главенствовала все та же неуверенность.

— Смелее, выдающийся господин, — поторопил невидимый, используя официальное обращение «distingue». Это была высшая форма уважения к тому, чье достоинство и положение исходят от практических заслуг, а не благородного происхождения.