— И когда же от меня ждут ответа? — сардонически осведомился Ульпиан.

— Когда въедете в городские ворота. Или вы отправитесь прямиком в башню известной вам гильдии, или… не отправитесь. В любом случае, выбор только за вами.

— Вы подступаете с ножом к горлу, — возмутился Ульпиан.

— Даже не извлек из ножен, — парировал гость. — И как истинный сын Церкви Пантократора я верю в свободу выбора. Поверьте, мне жаль выступать глашатаем трудностей, но мы идем во тьму большой смуты, где приходится заново измерять и взвешивать своих покровителей. А иногда менять их. Выбирайте мудро.

Собеседники и еще немного поспорили, к досаде Елены теперь они говорили тише, так что женщина не расслышала толком ни слова. Судя по всему, юрист настаивал, а посланник упирался, как скала в морском прибое. В итоге разговор закончился с равным неудовлетворением обеих сторон.

— До встречи, — бросил напоследок гость, заворачиваясь в плащ и накинув капюшон. Елена так и не разглядела его лицо в деталях, поняла только, что неизвестный был вроде бы темноволос, коротко стрижен и брит.

Ну, дела, подумала женщина, вытягиваясь на лежанке и стараясь не скрипеть досками. Удивительные дела… Кажется, они едут в то еще место, где ступать надо осторожнее чем на Пустошах. А нужно ли туда ехать? — в очередной раз спросила она саму себя. Не лучше ли выбрать момент и сдернуть? Перетолковать с Пантином, попробовать уговорить его. Или…

Так, в сложных этических раздумьях, переваривая услышанное, женщина незаметно для себя и крепко заснула, теперь уже без сновидений.

— Одна из тягчайших ошибок с длинным оружием — «клевок», — назидательно поучал искупитель, опершись на указанный инструмент, как античный воин. Барнак из Гигехайм склонил голову и почтительно слушал. Его наставник размеренно кивал, будто соглашаясь с каждым словом Насильника по отдельности.

— Оружие всегда опасно и внушает почтение, — каким-то «пыльным», будто старая ветошь, голосом поучал искупитель. — Нужна большая смелость, чтобы идти прямо на вражеское острие. Поэтому не особенно искушенные бойцы часто лишь изображают ожесточенную схватку. Они обманывают сами себя.

Барнак поджал губы, но смолчал, проглотив «не особенно искушенного бойца».

Елена, переводя дух после очередного «схождения» с Пантином, внимательно смотрела и слушала. Наставник не противился, думая, надо полагать, что лишней воинской науки не бывает, и слову мудрого человека лучше быть услышанным. Мимо двигался разряженный поезд, кажущийся бесконечным и карнавальным. Никакого порядка и организации, разумеется, не наблюдалось, в целом перемещение дворянского табора напомнило Елене страшные истории о Владивостоке девяностых, когда в городе умерли все до единого светофоры, а очередность и прочие маневры определялись исключительно стоимостью автомобиля вкупе с внушительностью (и свирепостью) физиономии владельца. Кто-то помчался вслед за графом Блохтом и его спутниками, кто-то остался, рассчитывая двинуться позже, кто-то скакал налегке, оставив за конскими хвостами слуг, собирающих павильоны.

Алонсо и Барнак снялись относительно рано, чему способствовала компактность группы и отсутствие громоздкой поклажи. У Кеханы был лишь один слуга и ни одного боевого спутника, как у самого бедного фрельса, впрочем, кавалер, судя по всему, нисколько этим не тяготился. Гигехайма сопровождала свита побольше, трое или четверо, тоже достаточно скромно. Сюда же прибился мэтр Ульпиан, который после ночного разговора (о коем Елена, разумеется, не обмолвилась ни словом) чувствовал себя неуютно и, кажется, искал вооруженную компанию посерьезнее. Гамилла, Марьядек и другие театральные сподвижники предпочли двигаться в кавалькаде графа, так что Елена и Насильник снова остались вдвоем. Точнее втроем, если считать Пантина, но воин-маг, как обычно, появился неведомо откуда, исчезал неизвестно куда и по-прежнему воспринимался Еленой как стихия. Лошадей хватило на всех, и женщина получила ценную возможность попрактиковаться в езде. Один лишь Насильник снова предпочел идти своим ходом, но при жилистой неутомимости искупителя это не особо замедляло путников.

После полудня компания остановилась, чтобы дать отдых животным, перекусить и размять ноги. Далее остановка превратилась в импровизированную тренировку, спонтанную, но эффективную и приятную для всех — насколько может быть «приятным» тяжелое, утомительное занятие с железом. Мимо двигались разрозненные группы — господа, спутники господ, слуги господ, догоняющий люд, заблудившийся люд, случайные встречные и так далее. Вид бойцов мало кого привлекал, поскольку для профессионального воина нет ничего естественнее упражнений с оружием. Ветер лениво, будто по обязанности, против собственной воли шевелил прапоры с длинными хвостами. Личное знамя Гигехаймов было не вышито, а нарисовано масляной краской, изображая довольно сложную гербовую комбинацию: синее небо, три зеленых горы и улыбающееся солнце с волнистыми лучами. У Кеханы все было проще: на темно-желтом фоне две черные вертикальные загогулины с перемычкой между ними. Глоссатор накоротке пояснил, что это стилизованные луки без тетивы, кои символизируют и вообще характерны для юго-восточного королевства, где в гербах стараются обязательно нарисовать что-нибудь про доблесть и войну.

Тем временем урок продолжался.

— Это как с кавалерийскими мечами «пронзателями», — говорил Насильник в продолжение темы. — Если надо изобразить ожесточенную схватку, противники бьются со всей доступной им яростью, но рубят, а не колют. Выглядит сурово и страшно, однако, при хорошей броне и взаимном нежелании убивать — малоопасно. Так же и клевок протазаном или другим оружием, на котором нет цепляющего крюка. Он успокаивает бойца, в чьих руках находится, придает веру, что тот силен и мощно атакует. Но это ошибка. Оружием надо колоть или рубить, еще использовать для заломов и опрокидываний, а все прочее суть опасный самообман. Есть мнение, что «клюющими» ударами следует бить по передней руке на вражеском древке. Дескать, не нужно много сил, чтобы поразить пальцы или ладонь. Может быть, может быть… Как по мне, обычный укол и быстрее, и надежнее.

Произнеся эту красивую, выразительную тираду, достойную Фигуэредо Чертежника в редкие моменты хорошего настроения, Насильник чуть присел в боевом положении, вытянул перед собой копье — настоящее, с кожаным чехлом на заточенном пере. Барнак зеркально повторил движение искупителя, склонил голову, показывая, что готов. Юный аристократ был так молчалив, что Елена даже какое-то время сомневалась, умеет ли он вообще говорить? С момента знакомства Гигехайм произнес от силы с пару десятков слов и не более двух-трех фраз.