— Мне нечего будет показать, — еще горше пробормотал император. — Окруженный гетайрами и телохранителями, закованный в железо от пяток до макушки. Я даже командовать не смогу, никто все равно меня не услышит.

— Так и должно быть. А теперь торс.

Шотан с некоторым усилием поднял брякающую конструкцию, в которой объединялись кираса, а также набранная из широких полос фигурная юбка с налядвенниками. Нынче популярность набирали конструкции на петлях, которые раскрывались, как дверца, сбоку. Но защита императорского тела была выполнена по старой традиции, из двух «половинок», что надевались сверху и затягивались по бокам.

— Прошу Вас, поднимите руки.

Подтянув ремни, Шотан критически обозрел итог.

— Давит на плечи? Подпрыгните еще раз.

Оттовио выполнил указание и молча помотал головой.

— Это хорошо. Правильно подогнанная броня «садится» по поясницу и не давит на плечи.

Шотан взял со стола наруч и наплечник, соединенные шарниром, который походил на морскую раковину. Это все тоже требовалось надеть, затянуть ремешками, а после дополнительно пристегнуть к надетой кирасе, в итоге получалась цельная и очень подвижная система.

— У вас устроено по-другому, — показал Оттовио.

— Мои наплечники соединены кольчужным полотном, чтобы их можно было накинуть как плащ, сразу на загривок. Так удобнее, когда приходится все же надевать латы самому. Что же до ваших тягостных мыслей…

Шотан подумал — все же придется наказать бронного мастера за слишком короткие ремни. В целом доспех оказался подогнан по фигуре Оттовио качественно, без изъяна. Но затягивать его такими ремешками было неудобно, а в одиночку почти невозможно.

— Поднимите руки. Замахнитесь как можно шире. Теперь налево. И направо. Сделайте «мельницу».

Металлический скрип заполнил павильон.

— Чувствую себя… неловко, — едва ли не шепотом пожаловался Оттовио.

— Это естественно, — сообщил граф, проверяя затяжку ремней и прочность петель. — Вы же не танцевали в доспехах.

— Не танцевал?..

— На материке воспитание кавалера начинается с семи-восьми лет. Если семья может себе позволить, для мальчика делают доспешный гарнитур по росту. Много времени занимают танцы в латах. Это приучает ощущать металл как вторую кожу и в точности соизмерять движения. Насколько мне известно, Сальтолучард придерживается других устоев.

— Да… народ моряков и кораблей. А меня не учили вообще ничему, — горько вырвалось у императора.

— Это поправимо. Порицают не того, кто мало знает, а того, кто не учится, имея возможность и потребность. Важно лишь то, что сейчас Вы готовы постигать воинскую науку. Руки движутся свободно… Хорошо. Однако не забывайте о подмышках. Хоть там и кольчужная защита, все-таки не поднимайте руки слишком высоко.

— Мне… стыдно, — глухо произнес Оттовио. — Стыдно быть куклой в седле, куклой под живым щитом. Не о том я мечтал…

— Почти готово. Что же до стыда, Ваше Величество, вы молоды, а времена наступают тяжелые. Впереди много боев, много возможностей себя проявить и покрыть славой в веках. Но для этого нужно сделать одну вещь, самую важную, самую значимую. Без которой не будет ни славы, ни возможностей.

— Что это за вещь?

— Вам нужно пережить свой первый бой.

Оттовио тяжело сглотнул и ничего не сказал.

Шотан проверил, как откидывается копейный крюк на кирасе. Сам граф предпочитал несъемные упоры, но этот был сделан хорошо, на совесть. Шотан помог императору надеть бувигер, то есть горжет с подвижной защитой подбородка и шеи. Затем наступила очередь латных перчаток, похожих одновременно и на варежки, и на песочные часы. Шотан отступил на шаг, посмотрел на дело рук своих. От верхней губы и ниже Оттовио походил на статую из полированного металла, расписанного тонким золотым узором, с зернистой гравировкой и бордюрами из электрона. Павильон наполнился характерным запахом скипидара, льняного масла и воска, то есть смазки для защиты металла от ржавчины. Еще пахло уксусом для чистки лат, но слабее.

На столе осталась толстая стеганая шапка, похожая на колокол с прорезью. И один из трех шлемов, полагавшихся к этому гарнитуру. Сегодня Оттовио предстояло надеть «цаплю» с длинным рылом, что вытягивалось вперед на манер птичьего клюва — шлем специально для кавалерийского боя.

— Мне нужно сказать речь! — спохватился император. — Обязательно что-нибудь духоподъемное! Но… — он растерянно оглянулся. — Что же говорят в таких случаях?

Шотан скупо улыбнулся, ответил:

— По большей части призывают быть мужчинами и… — граф хмыкнул. — Не ходить под себя.

— Прямо… так?

— В общем да. Вы ведь помните, что я говорил о страхе?

— Да-да, — торопливо подтвердил юноша.

— Когда у человека кишки в животе завязываются узлом от боязливого ожидания, его уши будто ватой закладывает. Он слышит и понимает лишь самые простые и грубые вещи. Так что по большей части полководцы шутят про дерьмо в штанах врагов и взывают к мужественности. Дескать, мы ужасны, раньше их лупили, отлупим и в этот раз. Реже, но тоже часто взывают к Богу, однако…