Шотан молча пожал плечами, Оттовио скривился за стеганой пелериной, памятуя, что вопрос вероисповедания юного правителя все еще не разрешен.

— Хорошо действует обещание грабежей, защита детей, — перечислял граф. — Посул «на том свете воздастся». Бывает, полезна также речь насчет того, что бежать некуда.

— Неужто?..

— Как сказал Куаффар, защищая столицу королевства, «хотите струсить, прикиньте сначала расстояние до моста». И победил. Когда очевидно, что бежать некуда, даже отъявленный трус иногда показывает чудеса храбрости. Можно апеллировать к чести предков, но тут следует быть осторожным. Это хороший аргумент для настоящих дворян. На горцев тоже действует неплохо, ведь по большому счету каждый тухум — воинский цех с долгими традициями и честью. Для них репутация имеет значение. Если отец проявил трусость, считай, помочился на могилу деда и оставил без денег сына. А вот если взывать к благородной натуре кавалеров поплоше или простых наемников, это лишь повредит. У них понимание простое — раз говорят о чести, значит, не заплатят.

— Понимаю

Оттовио глянул на графа поверх стеганой ткани. Император уже чувствовал, как, несмотря на прохладу раннего утра, мокрый жар обволакивает тело под слоями одежды и защиты. Еще четверть часа такого ожидания, и пропотевшее белье можно будет выжимать над котлом с похлебкой, экономя на соли.

— Что вы посоветуете сегодня? Честь великих предков… или обгадившихся от ужаса врагов?

— Ничего.

— То есть?..

— Ваше Величество, это сейчас не нужно, — прямо и честно ответил граф. — Там, — он махнул в сторону полога, за которым уже гремел металл, ржали кони, раздавались отрывистые команды. — Лучшая кавалерия мира. Ее не так много, однако, достоинства и качество бойцов перевешивают многочисленность врагов. Если Господь не против нас, мы победим. И я повторю, все, что Вам следует сделать в этом бою — быть в первом ряду и выжить. Вас прикроют и защитят. Даже конем править не нужно, животное великолепно обучено, все сделает само.

— Мне… стыдно… довольствоваться малым, когда люди будут сражаться вокруг меня и за меня. И умирать за меня, — выдавил через подрагивающие губы Оттовио.

— Ставьте перед собой задачи по силам и возможностям. Никто не стал полководцем по мановению руки. Никто не стал героем без страха и упрека лишь по собственному желанию. Уверяю, Ваше Величество, у Вас впереди будет много боев. Времена к тому… располагают. И Вы должны получить опыт кавалерийской сшибки. Настоящий опыт ужаса и преодоления оного. Опираясь на него, Вы сможете шагнуть дальше, стать Императором-воителем. Но тому, кто сложит голову в первом же бою, великим правителем уже не быть.

— Да… Наверное.

Оттовио сделал долгий вдох, развел руками, самостоятельно проверяя свободу движений. Шотан протянул ему кавалерийский молот, очень изящно сделанный. Ударная часть была выполнена в виде сказочного существа, чей длинный хвост служил бронебойным клевцом, а раскрытая пасть — граненым молотком. Оружие казалось легким и несерьезным, однако в умелой руке могло пробить любой доспех и размозжить череп, как луковицу.

— Подвесите к седлу, — напомнил граф. — Прежде чем принять из рук оруженосца копье.

— Д-да. А корона?

— Не нужно, — покачал головой Шотан. — Будет лишь мешать. Победа — вот сегодняшняя Ваша корона, мой повелитель.

— Граф, — юноша сделал невероятное усилие и выговорил это почти без запинки. — Мой верный, храбрый граф.

Император забыл — совершенно искренне забыл — все наветы и тайные доклады о темной сущности Безземельного, об изувеченных женщинах, чьи тела и души навсегда остались покрыты неизгладимыми шрамами. Сейчас имело значение лишь одно: этот человек рядом. Надежный, достойный, умелый. Готовый идти в бой за сюзерена. Он тот, на кого можно положиться, а Оттовио уже начал понимать, сколь мало подобных ему. Драгоценные крупицы неподдельного золота в океане мутной неверности, измены, стяжательства.

Шотан неглубоко поклонился, приложив руку к металлу кирасы, туда, где обычно находится сердце. У графа стальной торс был двухчастный, так, что можно сгибаться, не приседая или наклоняя разом все туловище.

— Мой повелитель, — негромко вымолвил «солдатский» граф и этого было достаточно.

— Трубы, — слабо улыбнулся Оттовио. — Нас не должны призвать трубы?

— Ваше Величество, — искренне удивился Шотан. — Вы командуете войском. Трубы, флейты и барабаны зазвучат, когда на то будет Ваша воля. А пока они ждут Вашего появления.

— Командую, — сжал губы Оттовио, снова качнувшийся в сторону самоунижения. — Но не управляю.

— Будете, — очень серьезно пообещал граф. — Если переживете этот день.

Несколько мгновений Оттовио молча смотрел на Шотана поверх ватной пелерины. А затем, как по мановению волшебной палочки или невидимой команде, оба мужчины — юный и не очень — рассмеялись. Искренне, откровенно, как люди, готовые рискнуть всем ради блестящего будущего.

Император хлопнул графа по массивному наплечнику, левому, который был толще и больше правого, играя роль щита в конной сшибке. Сталь ударила в сталь с глухим звоном. Доспех Шотана был иссиня-черного цвета и без украшений. Граф относился к тем, кто полагал, что полировка стесывает верхний и самый прочный слой закаленного металла, поэтому его броня носила отчетливые следы кузнечных молотов, а кроме того имела тот же цвет, с которым вышла из масляной ванны. И полностью лакирована для защиты от ржавчины.

— Идемте, — решительно выговорил Оттовио, медленно, стараясь не заикаться. — Раньше начнем, раньше закончим.

— Ваша правда, мой господин, нет ничего хуже драки под летним солнцем, — согласился Шотан, откидывая полог.

Тяжелая плотная ткань отошла в сторону, и окружающий мир буквально ударил по чувствам Оттовио. Шум, цвет, блеск… Ржание коней, лязг оружие, марш немногочисленной пехоты, которой нет места в этой битве, она прикроет обоз. Отрывистые команды, перекличка, указания сержантам. Знамена, флажки, штандарты. Молодой император увяз, потерялся в этом калейдоскопе. Но хуже всего были взгляды. Юноша в прекрасном доспехе привлекал к себе внимание, как магнит, и с каждой секундой все больше глаз обращалось к нему.