Эта женщина определенно вызывала оторопь. А еще — громила меня на всех фронтах, закупорив основные мои фигуры в углу клином пешек при поддержке кавалерии.

— А Веста и Егучи-сан? — поинтересовался я.

— Егучи осуществлял кровную месть и теперь возвращается домой, а Веста... Веста — пустое место. Ничтожество. Посредственность, — здесь явно прослеживалось что-то личное.

Ее способность сгущать краски была уникальной. Мне и вправду начало казаться, что мои соседи по ресторану — кровавые убийцы и настоящие живодеры. Оставался вопрос — кем по ее мнению являюсь я сам?

— Кстати! Я хотела попросить вас об одолжении... — она шикарно улыбнулась и грациозно склонилась над столом, глядя мне прямо в глаза.

Черт побери! Будь она лет на двадцать помоложе...

— Я весь внимание.

— Позвольте сегодня отужинать с вами? В Дагоне помимо пары новых злодеев к нам присоединился еще и Юсси Густавсон, этот малолетний пижон... Сегодня мы слушаем баритональный тенор и проникновенные баллады. Вы любите баллады?

Я понятия не имел — люблю ли я баллады. Но провести время с Изабеллой Ли и разворошить наш гадюшник показалось мне неплохой идеей. Тем более мне нужно было прикрытие — в случае, если Герлиха определят в нашу секцию.

Еще оставалось какое-то время до ужина, и я отправился в каюту, перед этим намереваясь найти Натали и заказать у нее еще и шарф. Уж больно мне свитер понравился, а хороший шарф на Сипанге мог пригодиться — черт его знает, куда занесет того же Гусева или Пьянкова-Питкевича. Остров — длинный, и в то время, как на его южной оконечности растут пальмы, на северной завывают метели. Еще бы шинель или толковое пальто, но даже свитер и шарф — это уже неплохо...

Я шагал по гулкому коридору и поражался громадности корабля. Тут был ресторан и кафе, три курительные комнаты — по классам, два обеденных зала — мужской и женский, турецкие бани, бассейн, корт для игры в теннис, гимнастический зал... Черт побери, это был чуть ли не целый город!

Натали и ее подруги проводили время между сменами в кают-компании — их тут тоже было несколько. Девушки слушали радио, читали книги, рукодельничали и просто болтали о пустяках. Наверняка перемывали косточки и пассажирам тоже. Конечно, нас никто так запросто на территорию экипажа пропускать не собирался, но я знал пароль для вахтенного. "Пятерки хватит?" — вот как он звучал. "Давай мигом, пока никто не видит!" — примерно таким был отзыв. Наверняка кое-кто из наиболее шустрых пассажиров тоже шастал сюда, и явно не за шарфом.

Мне оставалось спуститься на одну палубу ниже и миновать почтовое отделение (тут было свое целое почтовое отделение!). Когда я взялся за ручку двери, ведущей на лестницу, то на секунду замер — мне показалось, что я слышал шаги за своей спиной. Оборачиваться показалось глупым — но настороже быть стоило. Преодолевая ступеньку за ступенькой по пути вниз, я на секунду замер — дверь сверху точно скрипнула! И почти одновременно застучали каблуки по лестнице.

— Зря ты сюда зашел, с-сука!

Ориентируясь по перилам рукой, я успел спуститься на площадку и повернуться спиной к стене, прежде чем первый удар кулака, обмотанного вафельным полотенцем, обрушился на мою голову. Меня принялись лупить сразу трое противников, и прежде, чем я опомнился и начал действовать — отделали знатно.

— Проклятый шовинист! — рычал кто-то на лаймиш, пиная меня ботинками.

— Libertе, Еgalitе, Fraternitе! — шипел еще один на языке арелатских месье, норовя достать меня по печени.

— No pasar'an! — вторил ему злобный руссильонский говор.

— Подите к черту! — в какой-то момент я смог вырваться из этой молотилки, нырнул вниз, въехал кулаком по причиндалам обладателю обмотанных кулаков, дернул за ногу злобного руссильонского каталанца и ужом проскользнул под мышкой у потного толстяка-арелатца.

Сражаться с тремя врагами голыми руками и победить — это получается только в сказках. Или у Императора. Я на четвереньках карабкался вверх по лестнице, отбрыкиваясь от агрессоров, которые пытались ухватить меня за ноги.

Одному из них я заехал в лоб каблуком, но сапог мой остался в его руках. Я так и сбежал — в одном сапоге, залитом кровью из носа рваном свитере и изгаженных красным штанах. Это было черт те что — прорабатывать легенду, таскать на себе пограничную оливу, чтобы напороться на кретинских анархических матросов и получить по морде просто потому, что я имперец. Да я руку на отсечение готов дать, что будь на моем месте настоящий пограничник или любой другой военный, флотский, полицейский или преторианец из Империи — он получил бы тоже! Они там не разбирались в мундирах: имперский офицер был для них тождественен палачу, сатрапу и душителю свободы. Одного появления при параде на ужине оказалось достаточно — все вокруг звали меня "поручик", а официанты или кто-то из пассажиров настучал анархической ячейке о появлении на борту идейного противника.

Что ж, господа анархисты... Хотите войны? Вы ее получите.

Мое появление в ресторане в парадном мундире с Изабеллой Ли под руку, огромным бланшем под глазом и сбитой переносицей произвело фурор. Вильсоны улыбались, сестры Медоус и вдова Моррис демонстративно отвернулись, Сартано зааплодировал. Роше и вовсе не поднимал носа от тарелки.

Веста бесцеремонно подвинул стул к нашему столику:

— За что вас отделали, поручик? Я надеюсь, те, кто напал на вас, выглядят хуже?