Меня не интересовал тепловой луч, а графики алгебраических функций — тем более. Задание стояло — добыть шамонит, топливо, которое использовали в этом оборудовании, и на Золотом острове его образцы, пожалуй, можно было раздобыть с не меньшей вероятностью, чем в том заброшенном цеху анилиновой компании, на который у меня имелось наводка. Я строил отдаленные планы заглянуть сюда на обратном пути на каком-нибудь зафрахтованном судне или с контрабандистами — но ситуация на "Голиафе" внесла свои коррективы. Острова — значит острова.

Климат морской субтропический, происхождение — вулканическое и коралловое, население — анархическое и враждебное. Раньше на паре-тройке из этих клочков суши проживали аборигены, но теперь они частью растворились в массе переселенцев, а частью были уничтожены со всей жестокостью, свойственной цивилизованным народам.

Ловили рыбу, промышляли жемчуг, жевали кокосы, ели бананы. Потом пришли инженер Пьянков-Питкевич и химический король Роллинг, навезли машин, людей, оружия, вывернули всю жизнь Золотого острова наизнанку — и получили удар в спину от бывшего уполномоченного из Мангазеи — Василия Шельги, который до этого всюду ошивался с ними, выполняя роль то ли консультанта, то ли телохранителя — черт его знает. Когда из-за блокады флотом картелей Сипанги на острове начались волнения шахтеров и обслуживающего персонала, Шельгу отправили с ними договариваться — мол, лоялист, вожак толпы и всё такое, народная косточка — должен справиться. Он и справился — возглавил бунт и захватил остров. Даже Ассамблею созвал и призвал всех трудящихся мира присоединиться к нему в борьбе против мирового империализма и корпораций. Так до сих пор и призывает, кстати.

Петра Петровича Пьянкова-Питкевича Джек Доусон величал не иначе, чем "Пьер Гарри". Почему так — одному Богу известно, в любом случае он отзывался об инженере с восхищением — мол, авантюрист, проходимец, дел наворотил и за решетку не попал. Сидит, небось, со своей мадам Ламоль на вот таком же вот приятном острове в окружении груды сокровищ, коктейли пьет и жизнью наслаждается.

Нам оставалось около пятидесяти километров ходу, и мы расслабились, сытно поужинали и чувствовали себя вполне прилично, наслаждаясь погожей тропической ночью. Волнение было умеренное, свежий ветер наполнял паруса, подгоняя шлюпку. Вдруг завопила радиостанция — голос научились передавать уже лет пять как, теперь этим пользовались повсеместно. Прогресс, однако!

Но вот этот конкретный голос, который вещал на лаймиш с чудовищным тевтонским акцентом, никакого оптимизма не внушал.

— Говорит пассажирский пароход "Карпатия"! Наблюдаем место катастрофы "Голиафа". Выживших не обнаружено. Просьба всем судам, кто слышит это сообщение, присоединиться к поискам выживших! Повторяю! "Голиаф" столкнулся с айсбергом! Наблюдаем место катастрофы, ведем поисковые работы...

— Твою мать, — сказал Джимми Коллинз, — "Карпатия", порт приписки — Вотансхафен. Протекторат.

Ну, что тут можно было сказать? Это был тот самый случай, когда наши действия не имели никакого значения. Что могли бы сделать три молодых мужчины против всего корабля? Бегать и размахивать папкой Герлиха? Всех рассадить по шлюпкам и грести к Золотому острову? Так мест на лодках и катерах было 1072, а экипажа и пассажиров — около трех тысяч. Те, кто проектировал лайнер, изначально похоронили две трети людей. Тех, кто был в трюмах, конечно — пассажиров третьего и второго классов. У них стоимость места в шлюпке в билет не входила, черт побери.

Мне живо представились ребята в шлемах с рожками, которые плавают меж обломков погибшего "Голиафа" на лодках и деловито достреливают выживших. Международный скандал Капитулу Ордена пресвятой Девы Марии Тевтонской не нужен. Свидетели, которые могли бы рассказать о лодке с черным крестом на борту — тоже. Тем более, лодка была липовая. Наверняка и всплыла еще после торпедирования, чтобы ее с борта заснять успели...

То-то будут обескуражены любители провокаций, когда поймут, что такое есть на самом деле тевтонский орднунг. Тевтоны — они такие: мол, взялись судно топить от нашего имени, под нашим флагом — делайте это качественно, а то ведь исправлять приходится, подчищать...

Я подумал о Натали, капитане Шиллинге, Сартано, Вильсонах и еще сотнях и сотнях погибших. Какая тупая и бессмысленная смерть, положенная на алтарь геополитических интересов сильных мира сего! И если в Сан-Риоле я еще мог что-то предпринять, что-то сделать, то здесь — железный гроб посреди моря. И револьвер, решимость, пара верных товарищей и знание всей подноготной происходящего были бесполезны. Тут разве что эскадра военных кораблей или небольшой воздушный флот тяжелых гвардейских бомбовозов могли бы переменить ситуацию.

От тяжких дум отвлек радостный голос:

— Всем, всем, всем! Товарищи! Говорит Золотой остров!.. — и далее что-то бодрое, бравурное, сразу на трех языках: лаймиш, арелатском и имперском.

— Прибыли, — сказал Доусон, — Ну, держись теперь.

А Джимми Коллинз глянул в мою сторону и спросил:

— А в тех бумагах, там...

— Что?

— Нет, ничего, — и снова взялся за румпель.

Золотой остров производил двойственное впечатление. Он и состоял из двух больших районов — дворцового и промышленного, рабочего. Теперь, правда, никакого официального деления не имелось и границ — тоже. В длину — около десяти километров, в ширину — пять, он приютил около трех тысяч жителей, которые расселились везде, где душа пожелает.