— Он был командором тайного капитула, у него не было близких — кроме братьев по Ордену, — эта манера говорить безжизненным голосом откровенно бесила.

Они с Арисом точно нашли бы общий язык, или, скорее, прикончили бы друг друга. Я видел блеск стали в его руках — Мюллер зачем-то вооружился кинжалом, прежде чем идти сюда. Черт знает, какая подготовка у этого типа... Но навыки стрельбы через карман я не растерял, и точно бы успел нашпиговать его пулями, решись тевтон напасть на меня. Напасть он не решился, а вот задать еще один вопрос — да:

— Герр Герлих не просил вас передать посылку, пакет...

— Ничего не просил. Мы столкнулись у трапа, когда он взошел на борт, а потом среди ночи ко мне в иллюминатор постучал матрос с предупреждениями. Вот и всё наше общение.

Протекторатский шпион всё это время косился на мой карман. Смотри-смотри, может, глупости делать поостережешься... Не поостерегся. Когда поезд начал сбавлять ход на повороте, он взялся за вентиль бронедвери и как-то неожиданно быстро открыл ее. Наверное, готовился заранее. Без паузы, не собираясь с духом, он сиганул наружу, навстречу ветру и жестколистным кустарникам вельда. Я даже скривился, когда представил себе, как сильно он расцарапает себе физиономию.

С такой гримасой на лице меня и застал Кузьма, ворвавшийся в тамбур почему-то с арисовским "федерле" в руках:

— Что здесь происходит? — заорал он дурным голосом, уставившись на открытую дверь.

— Тевтон с поезда спрыгнул, — пожал плечами я и протянул преторианцу половину конфеты, — Будешь?

Каждый час нашего путешествия полковник Васин тратил на боевое слаживание.

Сборная команда бронепоезда — сорок два сидельца (из них трое тяжелых), арестованные за антиправительственную деятельность или шпионаж в пользу иностранных держав или компаний, моим волюнтаристским решением при полном и всеобщем согласии была поголовно принята в иностранный легион Наталя, написав от руки заявления с просьбой зачислить на службу, поставить на довольствие и считать легионером тридцать дней со дня подписания бумаги должностным уполномоченным лицом. То есть — мной. Атташе я или не атташе? Советник или не советник, в конце-то концов?

Так что муштровал личный состав полковник на законных основаниях. Наводка и снаряжение орудий, занятие боевых позиций, даже пристрелка по редким в вельде бутылочным деревьям и казуаринам — мы занимались этим сутки напролет. Скоро, очень скоро должна была начаться прифронтовая полоса, и единственной нашей надеждой был прорыв к осаждающим Арелат войскам Конгрегации. Для этого нужно было пройти сквозь тылы федералистов и остаться в живых.

И первым препятствием на пути к решению этой задачи был Нажон — перевалочный пункт, накопительная база для припасов и маршевых рот, шедших от побережья к линии фронта. Железная дорога на Арлингтон проходила по самым его предместьям, поезда из Зурбагана разгружали тут в основном артиллерию и другие громоздкие штуковины. Это был поселок железнодорожников, очередной "ад на колесах", который разросся до впечатляющих размеров.

— Разведка! — хрипел со своего диванчика Феликс, — Нужна разведка. Нельзя соваться в город очертя голову. Остановите поезд. Пошлите хотя бы дрезину!

Мысль была здравая, к тому же — дрезина у нас имелась. Могучий Тесфайе вызвался быть ее мускульным движителем, а белокурый почитатель Васина — наблюдателем. Фамилия у него была под стать волосам — Желтков. Но храбрости юноша был исключительной — ухватил бинокль и винтовку, вскочил на подножку дрезины и, насвистывая что-то бодрое под мерные движения абиссинца, который раскачивал туда-сюда рукоять механизма, укатил в закат.

Бронепоезд стоял под всеми парами, ощетинившись стволами орудий, пулеметов и винтовок, и ожидал возвращения разведчиков. Все бывшие пленники федералистов переоделись в коричневые шаровары и белуги, доставшиеся от бывших хозяев бронепоезда, а на рукава повязали куски черной материи — по цвету как имперского, так и натальского знамен. Теперь они гораздо больше походили на регулярные войска, чем та толпа бедолаг в полосатых робах, которую мы вытащили из тюрьмы Покета. И все они смотрели на Васина с ожиданием и надеждой.

Дрезина вернулась через полтора часа. Тесфайе дышал тяжело, он был мокрым от пота и помалкивал. Желтков, напротив, тараторил так быстро, что понимал его, кажется, один только Васин. Я уже знал, что он — юнкер, вольноопределяющийся, что-то вроде стажера у полковника, и в целом — парень толковый. Но очень суетной.

Развернув на шикарном столе красного дерева карту местности, Васин делал прямо на ней какие-то пометки и кивал. А потом резко хлопнул ладонью прямо по тому месту, где был отмечен Ножан — так, что мы все вздрогнули.

— Мы будем атаковать! — сказал полковник, — Мы их окружим!

Окружить кого-то при помощи поезда? Это попахивало безумием.

— Взгляните на карту! Вот здесь — ветка к литейному заводу, где производят рельсы. У нас два локомотива, мы можем разделить состав. Для обходного маневра нам будет достаточно дюжины стрелков, одного орудия и трех пулеметов. То есть — два вагона — крайний и президентский — и запасной паровоз. Задача — ворваться в город, обстрелять станцию погрузки, поджечь склады, при большой удаче — взорвать доменные печи на заводе, навести панику. Федералисты отвлекутся на вас, а мы в это время подойдем в лоб. Вот здесь и здесь — две батареи полевой артиллерии, по три орудия. В походном порядке, неразвернутые. Тут — палаточный лагерь Кассетских городских ополченцев, они выполняют роль тылового охранения, стоят на блокпостах и патрулируют дороги. В этих кирпичных зданиях — лисские берсальеры, две маршевые роты — остановились перед рывком к фронту. Единственная пригодная для развертывания артиллерии позиция — привокзальная площадь. Дадим им время, пускай выведут свои пушки на позиции — и ворвемся в город, расстреляем обслугу шрапнелью, подожжем казармы, пулеметами вдарим по лагерю... Какие там пушки, Желтков?