— О, боже, Джонни, мне так жаль.

— В моей жизни есть дерьмовые вещи, о которых я не очень люблю говорить. Мы с отцом были близки. Так что, эта тема — одна из таких вещей.

Я кивнула.

— Конечно, извини. Мне так жаль.

Он схватил еще один ломтик бекона.

— Ты не знала, так что не нужно извиняться.

— Верно. Хорошо, — быстро согласилась я.

Но даже несмотря на это объяснение, что-то не давало мне покоя, потому что казалось странным, что он, все еще так глубоко переживая кончину отца, решил обосноваться в месте, которое ежедневно, ежечасно, ежесекундно, когда он находился здесь, напоминало ему об этом таким образом, что явно его беспокоило.

Я знала, каково это — потерять родителя, потому что потеряла обоих. И с тем, как это произошло, у меня не было выбора, кроме как отпустить их, и я потеряла каждого совершенно по-разному, но не одинаково мучительно.

Я знала, как это тяжело. Как больно. Неважно, каким образом вы их теряли.

Я также знала, что бегство от всего, что приносило дополнительную боль, было хорошим механизмом преодоления.

Поэтому задалась вопросом, каким бы сказочным ни был этот дом, почему Джонни не жил в своем собственном.

Я не стала спрашивать об этом, так как ясно, даже если бы спросила, он, скорее всего, не ответил бы мне.

Из этого стало ясно кое-что еще.

Это не было свиданием, чтобы узнать друг друга получше.

Это вообще не было свиданием.

Это была интрижка.

Здесь ничего не могло начаться.

Это было нечто другое.

Не просто секс как таковой.

Но кое-что, с чем я никогда не сталкивалась.

И каким бы красивым ни был Джонни, как бы ни было приятно, что он уступил мне лучшее место (и все остальное), как бы сильно я не хотела (а я очень хотела) быть для него девушкой на одну ночь, я ею не была.

Я всегда хотела большего.

Сидя здесь, я поняла с большей болью, чем должна была испытывать, что хотела этого, особенно с Джонни.

— Детка.

Слово прозвучало нежно, и я переключила внимание на него.

— Не уверен, что мне нравится выражение твоего лица. Кажется, это случилось целую вечность назад, но в то же время, словно вчера. Большую часть времени я просто живу с этим. Но иногда у меня бывают плохие дни. Сегодня — один из таких.

Один из таких дней.

Солнечное раннее летнее утро в его доме… со мной.

— Моя мама умерла от рака, Джонни, так что я понимаю.

Он уставился на меня.

— Он съел ее. Мамы не стало через шесть месяцев.

Он моргнул.

— Я скучаю по ней каждый день, и если позволяю себе, то каждую секунду.

— Из, — прошептал он, наполнив мое имя смыслом и пониманием, и многим другим, и то, что я делила этот плохой день с ним, не заставляло меня чувствовать себя очень хорошо.

Я не стала заострять на этом внимание.

— Но выражение моего лица означало не это, — выпалила я, удивляясь своей откровенности.

— Что же оно означало?

Я не знала, что происходит. Что это было. Куда это вело.

Я просто знала, что Джонни мне очень нравится по целому ряду причин, самая последняя из которых заключалась в том, что он был достаточно заботлив, чтобы уступить мне место за обеденным столом в своем доме, откуда открывался лучший вид.

Но, похоже, я нравилась ему в основном потому, что он мог заниматься со мной сексом, и я забавляла его своей застенчивостью, пока мы с ним много занимались сексом.

Он позволил мне рассказать о себе и выслушал, потому что так было проще, чем рассказывать о себе, чего, как стало ясно, он делать не собирался. Или, по крайней мере, не без значительных усилий с моей стороны и с тщательным подбором слов с его.

Однако он без проблем делился своим телом и своими талантами в постели.

Так что, возможно, у меня не так много опыта в общении, но в этом уравнении один плюс один равнялось единице, а не пути к тому, чтобы стать двумя.

— Мне нужно домой. Дианна позаботилась о питомцах, но сегодня у меня дела, — заявила я.

В какой-то степени я не лгала. Мне нужно было сделать кое-что, но это заняло бы у меня минут десять.

Не сводя с меня глаз, Джонни опустил вилку на тарелку и откинулся на спинку стула.

— Ты не против, после того, как я помогу тебе прибраться, отвезти меня обратно к моей машине? — спросила я.

Он задумчиво посмотрел на меня и ответил:

— Тебе не обязательно помогать мне прибираться.

— Не хочу быть невежливой.

На это он ничего не ответил.

Он кивнул на мою тарелку и спросил: