Я выгнула шею и оседлала их.

— Бл*ть, — пробормотал он, и я почувствовала, как его другая рука развязывает пижамные штаны, спуская их вниз, а затем его твердый член прижался ко мне и его руке.

Он вынул пальцы.

Я переместилась повыше.

Он оттянул ткань моих трусиков в сторону и направил головку в меня.

Я опустилась.

Джонни с шипением выдохнул.

Опустившись до основания, я глубоко вобрала его в себя.

Наполненная Джонни, я посмотрела на него сверху из-под полуопущенных век и выдохнула:

— Наслаждайся шоу, милый.

Потом я задвигалась.

Джонни держал меня за бедра и делал, как велено, только толкался в меня, когда я насаживалась на него. Он даже не дотронулся до клитора, но ему и не нужно было, так как я взяла это на себя, когда объезжала его член, а Джонни наблюдал.

Когда я кончила, то выгнулась дугой и захныкала от оргазма сквозь сомкнутые губы.

Когда он кончил, его приглушенный стон пробился сквозь стиснутые зубы.

Я рухнула на него, и он тут же крепко обхватил меня.

Прошло некоторое время, прежде чем я смогла сказать:

— Пойду приведу себя в порядок.

Объятия стали крепче.

— Не двигайся, бл*ть.

Я осталась на месте и пошевелилась только тогда, когда много мгновений спустя он перекатился на бок, прижимая меня к себе, потянулся и выключил свет.

Он держал меня насаженной на него в темноте, становясь мягким. И он держал меня насаженной на него, пока его сперма стекала по нему.

— Джонни…

— Засыпай, sp"atzchen.

— Ты можешь так спать?

— А ты? — спросил он в ответ.

— Да, — сказала я ему правду.

— Тогда, да.

Я расслабилась рядом с ним.

Я почувствовала, как нечто ударилось о кровать, и, вглядевшись в темноту, увидела, как это нечто превратилось в пушистую тень, свернувшуюся калачиком на руке Джонни.

— Джилл, — пробормотала я. — Она привыкла к твоему запаху, поэтому становится дружелюбной.

— Она привыкнет еще больше.

Спасибо тебе, Боже.

Я улыбнулась ему в шею.

Джилл замурлыкала.

Джонни обнял меня.

Я заснула.

***

Джонни

Вычистив стойла субботним утром, сняв рабочие перчатки и засунув их в задний карман джинсов, Джонни подошел к маленькой раковине в переднем углу сарая, который видел, когда избавлялся от презерватива, после того, как взял Из в конюшне.

Вымыв руки, он повернулся к двери, и его взгляд упал на четыре фотографии на задней стене, которые он заметил, когда был здесь в последний раз, но у него не было времени хорошенько их рассмотреть.

Он двинулся в ту сторону и уставился на две фотографии справа от окна.

Стоя там, он впервые увидел маму Иззи.

И ее образ потряс его до глубины души.

Если бы он не знал их историю, то по ее лицу, позе, яркой улыбке, направленной в камеру, на верхней фотографии, где она запрокинула голову, выгнулась дугой и вскинула одну ногу назад, согнув ее в колене, Джонни и не подумал бы, какая жизнь ей досталась. Женщина обнимала очаровательную маленькую Иззи, которая стояла прямо и крепко держалась за талию своей мамы, ослепляя камеру собственной улыбкой.

Позади них стояла великолепная гнедая лошадь.

Они выглядели так, как и говорила Иззи.

Счастливыми.

Не так, как люди, которые выживали за счет казенного сыра.

На фотографии ниже все трое стояли в ряд: «не вижу зла» (маленькая Адди, прикрывающая ладошками глаза), «не слышу зла» (мама Иззи, прикрывающая ладошами уши) и «не говорю зла» (Из, прикрывающая ладошкой рот). У всех сияли широкие улыбки (у Иззи он видел ее по глазам). А позади стояла все та же лошадь.

Джонни подошел к двум другим фотографиям и на верхней увидел Адди с мамой, обе дурачились. На нижней — их втроем. Мама Иззи посередине обнимала дочек за плечи, а девочки обнимали маму за талию, все смотрели в камеру и смеялись.

Эту женщину не избивали.

Эта женщина не была сломлена.

Она произвела на свет двух драгоценных созданий и была именно там, где хотела быть, безумно счастливая.

Он уставился на ее смеющееся лицо и, даже не встречаясь с этой женщиной, понял, что она бросила того мужчину, чтобы спасти своих дочерей. Ушла от него, чтобы подарить своим девочкам вот такие моменты. Оставила его, чтобы показать им путь в их жизнях. И дело было не в вещах, а в том, чтобы заботиться о себе и о тех, кого ты любишь, даже если это означало пожертвовать всем. Показать, что тот, кого ты держишь в своих объятиях — это целый твой мир.