Никогда в жизни он не видел более красивой женщины.

Лишь присмотревшись внимательнее, Джонни увидел дешевые резиновые сандалии девочек. Надписи на их майках спереди стерлись от многочисленных стирок. Стрижки сделаны на дому, что, на самом деле, не имело значения, так как у обеих были густые, длинные, светло-рыжеватые локоны их мамы. Но все же ни у одной из них волосы не были подстрижены каскадом, как сейчас у Иззи. Просто срезаны прямо и все.

Он уставился на сандалии Иззи, и у него зачесались ладони, в горле начало гореть, живот свело.

Поэтому он заставил себя смотреть ей в лицо.

На ее улыбку.

Как она обнимала маму.

Фото были выцветшими, квадратными, маленькими, сделанными старым фотоаппаратом на устаревший тип пленки.

Но кадры были на высшем уровне.

Он отступил на десять шагов и оглядел комнату.

Ткань на цветастом кресле была выцветшей, изношенной.

Кожа другого кресла была потрепана, повсюду виднелись царапины, а спереди, под подлокотником, виднелся небольшой разрез.

Он посмотрел на потрясающий светильник в помещении с упряжью и этими креслами.

Но без завесы, которую набросила на него Иззи, это был кусок дерьма.

И когда завеса пала, в его мозгу столкнулись образы.

Люстра в ее спальне, вероятно, когда-то была такой же, как этот светильник, за исключением того, что Иззи своим талантом и заботой сделала из нее нечто другое.

Она приобрела мраморные столешницы для кухни по выгодной цене, потому что какая-то дама заказала их, а потом решила, что они ей не нужны.

Джонни не сомневался, что Иззи нравилась ее работа. Но содержание, принадлежащей ей территории стоило денег. Фермерский дом был солидным. Просторным. С тремя спальнями. Двумя ванными и туалетом внизу. Конюшни добавляли расходов. Она заботилась обо всем этом и о куче животных, включая двух лошадей. Невозможно иметь все это без необходимых средств.

Волшебным образом она превратила это в сказку.

Просто понять все это было невозможно, если не знать о ее прошлом, — о котором он теперь знал, — или не приглядеться пристальнее. Но как только завеса пала, все стало ясно.

Он был парнем, но он не был мертвым, слепым или глупым, поэтому слышал о стиле шебби-шик (прим.: Shabby chic в пер. с англ. — «потертый шик» — название стиля в интерьере, декоре, моде. Это стиль «Викторианской романтики», рожденный в конце 1980-х годов 20-го века. Его автор — английский дизайнер Рэйчел Эшвел. Начинала она с того, что декорировала приобретенную на распродажах и блошиных рынках старую мебель, в начале для собственного дома, для своей семьи. Со временем увлечение перешло на новый уровень, начались продажи. Мебель, отреставрированная в нежных, светлых тонах, стала пользоваться большой популярностью. Со временем к мебели Рэчел создала ряд аксессуаров соответствующего стиля, ассортимент расширился от чайных наборов до текстиля).

Иззи была мастерица в этом деле.

И все еще оставалась ей.

По-прежнему окружала себя дерьмом, обносками других людей, потому что это лучшее, что она могла себе позволить, чтобы иметь то, что ей нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности и счастливой.

— Этому дерьму пришел конец, — прорычал Джонни, глядя на фотографию Из с матерью.

Джонни был богат.

У него было шесть миллионов долларов в чеках, сбережениях, собственности и инвестициях. Ему также принадлежало восемь автомастерских с мини-маркетами, которыми заведовали местные жители, где брали справедливую цену и завоевывали лояльность покупателей на протяжении трех поколений, поэтому они превратились в золотую жилу.

Джонни выбрал свою мебель на фабрике и сам ее собрал, но при этом он воспользовался услугами дизайнера интерьера, что обошлось ему в целое состояние. Он оплатил ее время и мебель. Его обеденный стол, вероятно, стоил больше, чем вся мебель на первом этаже дома Иззи, включая переднее и заднее крыльцо.

Он жил просто, потому что так учил его отец, а того тому же учил дедушка.

Но если это было для него важно, он получал лучшее.

А Иззи была ему важна. В ней он нашел лучшее.

Так что у нее, бл*ть, будет все самое лучшее.

Накануне вечером за пиццей, а затем за обильным количеством пива в «Доме» Адди разрядилась. И напилась.

Но по встревоженным взглядам, которые Иззи бросала на сестру, а также на Джонни, он понял, что она не открылась ей.

Элиза и Аделина Форрестер все еще страдали от дерьма в своей жизни.

— И это дерьмо должно закончиться, — сказал Джонни.

Он вышел из конюшни и направился к дому, обнаружив Иззи и Адди на заднем крыльце с кружками позднего утреннего кофе.

Глаза Иззи, устремленные на него, были яркими, нежными и все еще встревоженными.

Глаза Адди, устремленные на него, были тусклыми и мертвыми.

Он забрал Брукса, сумку с подгузниками, баночки с детским питанием, расписание от его матери и пристегнул мальчика ремнями безопасности к автокреслу, которое Адди рассказала ему, как закрепить на заднем сиденье его грузовика.

Он уехал, глядя в зеркало заднего вида на сестер и лепечущего Брукса на заднем сиденье.

И Джонни уехал, зная, что собирается изменить жизненный путь обеих сестер.