Стерлинг Спарроу не был уверен в моей личности, но он был здесь, встретил меня на полпути.

— Ты выглядишь по-другому, — сказал он, скрестив руки на груди.

— Как и ты. Ты постарел.

Спарроу усмехнулся. Достав телефон из кармана пиджака, он посмотрел на экран и, бросив короткий взгляд в мою сторону, сказал:

— Я перефразирую…если бы я сел, блять, и закончил игру, твой конь наверняка взял бы мою ладью. Ты это сказал?

— Да.

Положив телефон на стол, он обратил свой темный пристальный взгляд в мою сторону.

— Чтобы уточнить, ты послал такое сообщение через подчиненного?

Хотя мой пульс участился, я ответил:

— Да. И если бы ты снова сел за доску, я бы победил.

— Ты знаешь, у кого-на-хрен-когда-либо хватало смелости думать, не говоря уже о том, чтобы сказать мне что-то подобное?

— Кроме меня… — Я пожал плечами. — Я не могу придумать.

На его губах появилась улыбка.

— Кроме тебя, есть еще одна. Может, я позволю тебе с ней познакомиться. Убеди меня в том, кто ты есть. Я видел, как ты умер своими собственными глазами. Я вытащил тебя…

Моя шея напряглась, и я прервал его.

— Ты вытащил меня из того здания. Я слышал, как кричали девочки. Я, блять, слышал, как они кричали во сне, и даже когда я не спал в течение нескольких недель после этого. Я слышал, как ты кричал. После этого все становится черным.

Спарроу вернулся в свое кресло, его темные глаза смотрели на меня.

— Мы похоронили тебя. Объясни это.

Я вдохнул.

— Я не знаю подробностей. Я…они…

— Кто «они»?

Мои пальцы потянулись к пуговицам моей рубашки.

— Взрыв отнял у меня все, но я не жалею об этом. Я не жалею, что ты сидишь здесь или что ты сделал Чикаго своим. Я сильно отстаю в местном колорите, но я верю, что ты тот самый задира, о статусе которого всегда заявлял.

Выдохнув, я сделал то, что считал невозможным без Лорел: я расстегнул и стянул с плеч рубашку.

— Черт. — Единственное слово Спарроу повисло в воздухе, он снова встал. — Скажи мне, если это… — Он махнул рукой. — …продолжается ниже твоей талии. Я поверю тебе на слово, черт возьми.

Улыбка заставила уголки моих губ приподняться.

— Продолжается. Боль была…неописуемой.

Он откинулся на спинку стула.

— Ни одного гребаного сообщения, даже Лорне.

Было что-то в том, как он произнес имя моей сестры, и это подсказало мне, что она больше не была помехой в его глазах. Может, Рид и был тому причиной, но, скорее всего, это была она. Вздохнув, я снова надел рубашку и кивнул в сторону стула.

— Могу я присесть?

— Садись и рассказывай.

— Я видел Рида. Патрик все еще…?

Я не хотел узнавать о каких-либо жертвах с тех пор, как ушел.

— Они оба здесь.

Сев, я снова вздохнул.

— Спарроу, я буду чертовски честен с тобой и с ними, насколько смогу. Я не принимал решения расстаться с отрядом. Черт, я умер за него.

Я выпрямился, Спарроу вздрогнул.

— Как я уже сказал, никаких сожалений. Но боль, крики девочек… Я не мог этого вынести. Я, блять, заблокировал это. Однажды всё прекратилось. Я думаю, мой разум сломался. И тогда я смог двигаться вперед, быть тем, кем, как мне сказали, я должен был быть. Это сработало. Я работал до тех пор, пока больше не мог быть машиной для убийства, по крайней мере, без отсрочки.

— Кто они такие? — снова спросил он.

— Несмотря на все это, я никогда не упоминал об этом… Я не помнил, но даже если бы и помнил, я бы никому не рассказал о тебе и о Спарроу.

— Ты хочешь сказать, что был или являешься частью другой семьи? Где?

— Нет, это не то, что я хочу сказать.

— Мейсон, я блять верю тебе, но я не могу позволить тебе вернуться, ни сюда, в отряд, ни наверх, в наши дома. И не позволю, если ты не будешь полностью честен со мной.

Я вдохнул.

— Патрик сейчас здесь?

— Да.

— Позвони ему и Риду. Вы единственные люди в этом гребаном мире, которым я доверю это, но вы должны знать, что это знание опасно, не так, как опасны наркоторговцы и сутенеры.

Спарроу усмехнулся.

— Ты тот еще сукин сын, Мейсон. Твои плохие парни хуже наших.

— В том-то и дело. Они не все плохие.

Потянувшись за телефоном, Спарроу отправил сообщение. Это не заняло много времени, в дверь снова постучали. Когда она открылась, я принял их обоих, мой разум едва осознавал, что мы вчетвером снова вместе.