Шрифт:
Да и не дойду я, отдам богам душу раньше.
Большую часть времени в ожидании Мии я медитировал, заодно выяснил, что Свет восстанавливается и делает это куда охотнее, чем Тьма. Но не так хорошо, как раньше. Пробовал молитву, но её итогом стала головная боль и жгучее чувство в груди.
А ведь я не должен чувствовать боли… Но стоило мне начать молиться, как в виски словно стальные иглы загнали. Переставал, и через минуту-две болезненные ощущения исчезали.
Это странно…
***
Вернулась Мия на закате.
– Вот, держи! — с довольной ухмылкой она вручила мне старый, грязный и драный дорожный плащ с капюшоном. Настолько страшный, что я бы, будучи живым, ни за что его не одел.
– Ургх?
– Сейчас, — поняла она, что я хочу что-то сказать и воспользовалась заклинанием, дающим мне голос.
– Хочешь, чтобы я это одел?
– Не нравится? — огорчилась Мия.
– А я говорила… — шепнула Молоточек.
Дорожный плащ я все-таки забрал, но одевать его уж о-о-очень не хотелось.
– А тебе идет! — улыбнувшись, отметила Мия. Вот не пойму, она издевается, или правда у девушки попросту отсутствует чувство вкуса…
– Идем за новой рукой?
– Да!
***
Кладбище располагалось примерно в двух милях от деревни. Далековато, но делалось это сознательно. Ещё до войны отнявшей мою жизнь, кладбище перестали устраивать в пределах города. В последствии землю стали освещать, мешая таким образом колдунам оживлять мертвых, но особо умелые некроманты ухитрялись обойти и эту линию защиты.
В более цивилизованных местах от кладбищ вообще отказались в пользу сжигания останков. Повезло, что это были относительно глухие края, и местные придерживались старых традиций, предавая мертвецов земле.
Выглядело оно не слишком хорошо, хотя это не удивительно. Это было деревенское кладбище, а не городское, так что памятники в лучшем случае были деревянными.
– Надо сделать все тихо, — высказался я, когда мы вошли на территорию кладбища. Сразу ощутил странное покалывание во всем теле, но не слишком сильное. Видимо, так проявляла себя освященная земля.
К счастью для меня, этот эффект был нацелен не на убийство нежити, а на нейтрализацию первого этапа «поднятия». Нужные связи попросту не устанавливаются, разрушаясь при начальном формировании.
– Та-а-ак… — задумалась девушка, оглянув могилы. — Нам нужно относительно свежее тело…
– Кажется, эта могила относительно новая, — обратила внимание Молоточек на одну из могил.
Взглянув поближе, Мия согласно кивнула.
– Да, тут земля свежая, могиле максимум пара недель.
– А кто будет копать? — поинтересовался я, а взгляды Мии и Молоточка тут же сошлись на мне. — Ну, да… кто бы сомневался? И лопаты у вас, разумеется, нет?
Некромантка виновато улыбнулась.
Вздохнув, я достал ржавый меч, который теперь, судя по всему, придется использовать как лопату. Жалко, ведь если сломаю, в случае чего сражаться мне будет попросту нечем.
– Ну… Взяли, что ли… — фыркнул я, начав откапывать тело, мысленно надеясь, что оно принадлежало мужчине и не слишком сгнило.
Мия же уселась на землю и просто наблюдала, даже и не думая помогать.
– На закате баба Кирша в поле ускакала… Ик! — донесся чей-то голос неподалеку. Пел явно какой-то пьяный мужик. — На свой пухлый сладкий зад звиздюлей искала… Ик! Явился страшный Демон-Лис, истошный визг в полях завис… Ик! Как там дальше? Но Демон-Лис одним рывком заткнул Киршу своим болтом! Аха-ха-ха-ха-ха-ха!
Глава 7. Кладбищенский певун
– Это что ещё за песнопения? — слегка опешил я, уставившись в сторону, откуда исходила песня. Прекратив земляные работы, я указал Мии на кусты, и сам поспешил скрыться. И очень вовремя. Не прошло и десяти минут, как прямо на кладбище вышел пузатый мужичок. В одной руке он держал масляный фонарь, в другой — посох.
Жрец… Только этого не хватало.
Какому именно богу тот служил, я так и не понял, символ бога, украшавший вершину посоха, мне был не знаком.
Навскидку жрецу было за сорок. У него была длинная седеющая борода, которой, казалось, тот пытался компенсировать залысину на голове. Выпил незнакомец много, и ноги его едва держали, но это нисколько того не смущало. А уж какие песни он пел…
– У красотки Марли сиськи с два бидона, молока приносит больше, чем старая корова…
И после каждой похабной строчки заливался таким смехом, что на входе на кладбище ухитрился рухнуть на землю несколько раз, но затем, как ни в чем не бывало, поднимался и продолжал напевать.