Милое замечание и воспоминание об абсолютной… правильности… этой сцены заставили Анну на мгновение замолчать.

Ким усмехнулась.

— Каллен говорил об этом с Раулем. Он все переживал, что ты раздавишь Бену яйца или что-то в этом роде.

— Он переживал? — Анна вздрогнула, боль была такой же неожиданной, как порез от бумаги. Конечно, Каллен знал, что она никогда не даст сабмиссиву больше, чем он хотел, а иногда даже и этого.

— Ох, раздави ему яйца. Пожалуйста! — Салли плюхнулась на диван. — Ты же знаешь, как Бен придирчив к нашей обуви. Почти вся она для него недостаточно хороша, поэтому он рычит: «Сними эти туфли». Но когда Анна закончит пытать его мужские причиндалы, он будет говорить так, — она повысила голос до тонкого фальцета: — «Сними-и-и-и эти туфли».

Когда женщины разразились смехом, Анна поперхнулась своим напитком и ухмыльнулась. Надо будет рассказать Бену о рассуждениях Салли.

Или нет. Лучше сохранять дистанцию.

Как жаль, что только от одного звука его имени у нее участился пульс. Она все еще помнила ощущение его мозолистых рук, ласкающих ее грудь. И разве ей не хотелось бы просто привязать его к кресту, чтобы провести по мощному торсу ладонями?

Остановись. Сейчас же. Оставайся в реальном мире, а не в стране фантазий.

— Ты же понимаешь, что, если сабмиссив еще может говорить — это значит, я плохо сделала свою работу.

— О-о-о, бедный Бен, — проятнула Салли, изображая пантомиму, в которой безмолвный Бен жестом велел Узури снять обувь.

Узури моргнула в воображаемом замешательстве и притворилась, что вместо обуви протягивает Бену свои стринги.

Салли разинула рот и с досадой отшвырнула от себя стринги.

— О, это было очень реалистично, — захлопала Линда. — Разве не мило, что бедный Бен все еще смущается?

— Он красиво краснеет. Должна сказать, что он настоящий красавчик, если вы предпочитаете мужской пол. И, судя по тому, что я видела, когда с ним играла Анна, там есть что раздавить, — сложенные чашечкой руки Оливии намекнули, что у бедного Бена яички размером с арбуз.

Бедному Бену лучше бы никогда не слышать, как женщины обсуждают его, иначе он краснел бы целый месяц.

Оливия продолжила:

— И еще я заметила, что ты практически не причиняла ему боли во время сцены. У него жесткие ограничения?

— Нет, — Анна сделала глоток и принялась изучать цвет своего напитка. — У меня просто не было никакого желания заставлять его кричать. Мне это уже давно не нужно.

Тишина.

— Но ты была с Джоуи, а он настоящая шлюха, жаждущая боли, — Салли взвизгнула, когда Узури ткнула ее локтем в ребра.

— Ты ведешь себя невежливо, — упрекнула ее Узури. Несмотря на то, что она была тихой проказницей, Узури считалась самой вежливой и уважительной из саб «Царства Теней».

— Прости, мне не стоило…

— Все в порядке, Салли, — успокоила ее Анна. — Джоуи в прошлом. — Хотя она должна была признать, что его отсутствие создало болезненную пустоту в ее жизни. Но, каким бы восхитительным он ни был, зависимость Джоуи стала изматывающей. — Он хотел, чтобы Госпожа командовала 24/7, и, как ты и сказала, ему нужен более высокий уровень боли.

Оливия склонила голову набок.

— Я заметила, что, когда в твоих сценах больше доминирования, чем садизма, ты выглядишь более удовлетворенной.

— Если твои предпочтения в сценах изменились, может быть, и ты тоже изменилась? — мягко спросила Линда.

Изменилась. Это отвратительное слово охладило кожу Анны, как мокрый снег в метель. На экране Дженнифер Грей впервые ссорилась со своим отцом. «Малышка» взрослела, становилась женщиной. Я уже женщина. Я все это прошла.

— Ты знаешь, я действительно ненавижу это слово — «перемены», — сказала Анна тонким голосом. Будто все еще была девчонкой.

— О, Анна, — Линда соскользнула с дивана, чтобы сесть справа от Анны, прижалась плечом к ее плечу и мягко сказала: — Все в этом мире меняется. Лето сменяется осенью, а осень — зимой. Континенты сталкиваются, и появляются горы, а от этого изменяется климат. На этой планете и в этой Вселенной ничто не стоит на месте.

Перемены. Одна только мысль об этом вызывала тошноту внутри.

— Некоторые из нас предпочли бы вечное лето, — она выдавила из себя полуулыбку. — И предпочли бы, чтобы наши сцены не уплывали у нас из-под ног.

— Сэм говорил, что часть силы в твоих сценах исходила от гнева, и что ты выбираешь рабов, которые питаются этим гневом и болью, — Линда замолчала, и в этой паузе прозвучал невысказанный вопрос — «Это изменилось»?

— В этом-то и проблема, — Анна допила свою колу, жалея, что в ней не было алкоголя. — Я не так уже зла на мужчин. Больше нет.