Шрифт:
Мой босс же не обращает внимания на мои психи и моментально ориентируется.
Разворачивает меня к вошедшему и по-собственнически прижимает к себе за талию.
Я отвожу руку назад и пытаюсь отодрать его ладонь от моей спины.
— Здравствуйте, — кричу его брату. — Я пытаюсь его бросить, а он не бросается!
— Анюта шутит. — Поднимает мою руку. — Мы по-прежнему помолвлены, вот у нас какое кольцо…
У него помутнение? От одного вида моего заявления зрение критически упало? Сам же руками дёргал в конвульсиях и кольцо в корзину для бумаг смахнул! А я опять сейчас буду крайней! О, май гад...
Не увидев на моём пальце своего подарка, босс мрачнеет, чернеет, бледнеет… И, пока Гавриил, если он, конечно, Гавриил, а не Гордей, расхаживает по кабинету, разглядывая бизнес-награды и грамоты, заслуженные моим идиотом начальником на всевозможных выставках, Белозерский покрывается крупными красными пятнами.
К счастью, Гавриил на нас не смотрит и выходит на открытую террасу, изучать новую дизайнерскую мебель.
— Давно я у тебя не был. — Оборачивается.
— Где моё кольцо? — шипит тритон мне в ухо.
Эмоции шкалят. Меня бесит, что он меня лапает. Пусть идёт к своим продавщицам, предварительно подписав моё заявление. Я уже на грани.
— Выкинула! — фыркаю в ответ.
— Ты не могла! Ты же не больная. Ты ответственная и правильная! Ты же знаешь, как это важно и сколько оно стоит!
— А что это вы мне тыкать стали, Герман Психопатович?
Я отдираю его руку, а он сгребает меня обратно и… И, мама дорогая, щиплется! Берёт и щиплет меня за бок как недоразвитую малолетку.
— Быстро надела кольцо!
— А то что?
— А то выкину с балкона!
— Больной!
— Сама такая! — жмёт меня, а свободной рукой поправляет галстук и, громко вздохнув, улыбается машущему с балкона брату.
— У тебя тут столько места! — Наклоняется брат вниз, рассматривая улицу. — Можно званые вечера устраивать.
Взглянув на него волком, вырываюсь, почему-то подчиняясь, иду к урне. Ибо сейчас Белозерский такой мужик, что у меня просто нет выбора. Долбаный самец! Достаю кольцо, благо лежит оно сверху, никуда не провалилось, не приходится долго и унизительно копаться, и надеваю на нужный палец.
А он делает несколько шагов ко мне и во избежание новых эксцессов тянет обратно за руку.
— Ненавижу вас, Герман Игоревич.
— Взаимно! — Снова лепится своими громадными лапищами к моей талии.
Глава 19
Когда в кабинет возвращается брат тритона, мы с Белозерским так и стоим — как сросшиеся сиамские близнецы. Я пытаюсь его от себя отодрать, а он меня — прилепить ещё сильнее.
— Анечка, вы нам кофе не сделаете? — просит Гавриил, и тут же смеётся, смутившись своей просьбы: — Или теперь это неуместно, раз уж вы помолвлены?
— Аня, сделай нам кофе, — сквозь зубы, натужно, — пожалуйста.
Похоже, тритон на меня всё ещё злится, как и я на него.
Ещё бы. Гавриил нас застал в эпицентре скандала. Я планировала уволиться, а он — выкинуть меня с балкона.
Поворачиваюсь к боссу, смотрю в глаза, размышляя о том, что если прямо сейчас довести начатые разборки до кульминации, то он выгонит меня автоматически. Поддаст моментальным пинком под зад, катапультировав на поиски нового трудоустройства. Я добьюсь своего, навсегда избавившись от его красивой и надменной физиономии. Ибо одно дело ругаться между собой, и совсем другое — показать истинное положение дел его брату. Перед которым Белозерскому, как любому нормальному мужику, очевидно, идиотом выглядеть совсем не хочется.
И хоть тритон меня бесит, и я по отношению к нему испытываю невообразимо красочную гамму отрицательных чувств, я не могу его опозорить.
Вот не могу, и всё.
Хотя надо бы. За его барские взгляды, высокомерный тон и вообще все былые заслуги. Но язык не поворачивается.
— Да, босс, будет сделано, — с силой выжимаю из себя и выхожу
из кабинета в приёмную, нарочно оставляя дверь открытой.
Достаю всё необходимое, выбираю чашки, ложки и блюдца. Жму нужные кнопки, насыпаю кофе и непроизвольно слышу их разговор.
— Она и в постели тебя зовёт «босс»?
— Конечно, — не задумываясь, отвечает тритон. — Она очень любит, когда я над ней доминирую.
Оба брата смеются, а я закатываю глаза. Уткнувшись лбом в стену перед собой. Внутри разгорается новый пожар раздражения. А ведь только утихло, слегка поотпустило. И вот опять.
Нет, вы слышали? Я люблю, когда он надо мной доминирует! Фантазёр! Да я скорее сожру фонарики на своей блузке, чем лягу с ним в постель, не говоря уже о том, чтобы позволить ему нечто такое. Пусть ему продавщицы тапочки в зубах носят. Ха, ха, ха и ещё раз ха! Смотри-ка, размечтался.