Проговорив это, я практически задыхаюсь. Бегу к двери. Не оглядываясь и пошатываясь, сползаю по ступням, ощущая ненормально колотящееся внутри сердце.

Ну зачем? Ну кто меня тянул за язык? Вечно с ним я всё делаю не так.

Мне становится стыдно за свои слова. Каким бы ни был тритон вредным и заносчивым, я обидела человека. Он, разумеется, идиот, но если мне не нравятся идиоты, то это ещё не значит, что они не привлекают других женщин. Что я вообще такое понесла? Откуда я знаю, нежный он или нет?

И пока я преодолеваю пролёт за пролётом, понимаю, что переборщила. Всё же он умный, интересный человек, а после услышанного будет ненавидеть меня ещё сильнее. А я хоть и злюсь на него, но так-то уважаю.

Да и дураку понятно, что Белозерский до сих пор не женат не потому, что не смог никому навязаться, а потому, что просто не встретил женщину, полностью удовлетворяющую его внутренним потребностям. А мне пора начинать следить за своим языком. Мама бы с ума сошла, будь она жива и услышь всё то, что я тут наболтала ему в порыве эмоций.

Выхожу в холл, оглядываюсь по сторонам. Оборачиваюсь на лифт, из которого выходят посторонние люди. Его нигде нет.

Ну вот и всё. Таки пересекла черту.

Может, оно и к лучшему. Я же хотела уволиться.

Белозерский будет прав, если бросит эту дурную затею, потому что я несдержанная, невоспитанная, романтичная дура, у которой совершено нет опыта общения с такими мужчинами.

Я вечно всё порчу. Потом переживаю.

Растерявшись, мечусь по холлу, случайно обращаю внимание на улицу. Через большие стеклянные двери видна его машина, внутри мой босс. Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Не уехал. Ждёт.

Поправив фонарики и одёрнув юбку, сжимаю ремешок сумки. Щёки горят как у девочки.

Может, извиниться? Что я в самом деле? Ведь никто не заслуживает такого признания. Просто ляпнула, а теперь переживаю.

Он не отводит от меня взгляда. А не могу понять, что у него на уме, и не представляю, что конкретно он скажет. Обычно я читаю его настроение, а тут вообще полный ноль.

Я же хотела уволиться, вот пусть и увольняет. Но надо… надо, наверное, всё же попросить прощения. Нехорошо это. Я сама не подарок, и за мной очередь не стоит.

Смотрю на него, и голова немножечко кружится. Он, конечно, наговорит мне сейчас такого, что придётся из его машины в прямом смысле катапультироваться, но я начала первой.

— Анька, привет! Я тебя везде ищу! — Резко и крайне неожиданно преграждает мне путь Фёдор.

Приятель закрывает собой улицу, лишая меня возможности видеть Белозерского.

— Там снова сосиски. Саня занял стол, ну стоячий — тот, в углу. Сидя мест уже не было. Я тебя искал, тритон опять задержал?

— Нет, мы просто, — отодвигаю в сторону Фёдора, говорю едва ворочая языком, так волнуюсь, что всё как в тумане. — Мы делали разные дела там, наверху, потом дела закончились и появились новые.

Сама не разберу, что несу, потому что мой злобный босс больше не в машине. Он вышел из тачки, хлопнув дверью, и направляется к нам.

— Федя, ты иди, я не смогу. — Пытаюсь избежать их встречи.

— Почему ты не сможешь?

Ну просто банный лист, а не Фёдор.

— Я не смогу, потому что у меня опять дела. Те недоделанные, которые остались с утра. Мне надо в налоговую, в фонд социальной защиты, в администрацию железнодорожного района.

— И все это на одном обеденном перерыве? — гогочет Фёдор и кладёт руку на мой локоть, так же, как делал недавно тритон.

Что это за локтеприкладство сплошное?

— Добрый день.

Его глубокий мужественный голос заставляет вздрогнуть. Фёдор мгновенно съёживается до состояния забытой в пустой консервной банке горошинки. А я истерично облизываю мигом пересохшие губы.

— Здравствуйте, Герман Игоревич.

— Анна, пойдёмте, — презрительно смотрит на мою руку, куда прилепилась пятерня Фёдора. — У нас дела.

— Я ему уже сообщила, что у нас деловые дела. Поэтому да, надо идти. Я уже иду, Герман Игоревич.

Я в полном смятении. Отчего-то растерялась. И несу всякую чушь.

Только бы не сказал. Умоляюще смотрю боссу в глаза: «Нет, нет, нет, не говори это!» Не вздумай сообщить, что я якобы твоя невеста. Ну пожалуйста. Хоть раз подумай о чужих чувствах. Докажи, что тебя волнует не только собственное мнение. Рассказав о помолвке, ты избавишься от Фёдора, но я против. Ну же.

Белозерский молчит. Больше ни слова. Разворачивается и уходит обратно к машине.

— Ка-а-а-а-апец, ты видела? Чё это ваще было? Чего он хотел? Великий и ужасный тритон подошёл к секретарше, чтобы позвать её? Ваще в шоке. А помнишь, ещё и в лифте тебе разрешил с ним кататься? Влюбился, что ли? — ржёт Федя, потряхивая кудряшками.