Мое тело припечатывается к стене мощным корпусом, а на шею ложатся пальцы, нежно сжимающие ее по бокам.

— Попалась, Елена Тимофеевна!

— Давид Александрович! — пытаюсь возмущаться, но задыхаюсь от восторга. Вид этого мужчины, такого решительного, возбужденного и немного бешеного слишком будоражит. Стоит только представить, что бы он со мной сделал, будь его воля, как удовольствие горячим нектаром распространяется по животу.

— Я даю вам ровно пять минут, чтобы высказать все ваши претензии, дорогая Елена Тимофеевна. Можете даже побить меня, если вам от этого полегчает. Но после, вам придется выслушать меня! И убежать уже не получится. Приступайте! Я весь внимание!

Он замолкает и чуть наклоняется, чтобы кончиком носа коснуться моей обнаженной кожи шеи и провести им до самого ушка. Сердце колотится, мне хочется жадно хватать воздух. Я беззвучно открываю рот, но кислорода будто нет! Мелкая дрожь пробивает мышцы, ноги слабеют, и босс, чувствуя это, зажимает меня между дверью и своим телом. Чтобы не упала, видимо. Или чтобы, почувствовала, как он хочет меня. Нет, не так. Как он ХОЧЕТ!

— Время идет, дорогая, Елена Тимофеевна, а вы молчите. Не теряйте драгоценных минут, я слушаю.

С трудом сглатываю, чтобы хоть немного смягчить пересохшее горло, и неожиданно для самой себя выдаю.

— Никаких претензий, дорогой Давид Александрович, — стараюсь быть максимально спокойной и копирую его снисходительный тон, — я хотела секса. Я его получила. Кажется, вы тоже остались довольны.

Давид отстраняется, а ладонь с горла перемещается на скулы. Он держит крепко, но аккуратно, чтобы не причинить боли. По глазам вижу, что его взбесил мой ответ, но кажется, все же босс не верит моим словам.

— Лена, я не узнаю тебя! — смотрит прямо в глаза, в самую душу пытается залезть.

— А ты и не знаешь меня! — из последних сил сохраняю хладнокровие и отстраненность, но искры между нами уже не потушить. Моя дерзость наоборот распаляет этот огонь.

— Хочу узнать, — губы трогает едва заметная улыбка, и я понимаю, что его не пронимают мои слова.

— Чтобы трахаться, не обязательно хорошо знать друг друга. Лишь бы никто другой не узнал об этом, правда? А то потом придется оправдываться, прощения просить.

— Кажется, я догадываюсь, о чем ты! — прижимается щекой ко мне и мягко трется.

— Не важно! Я хочу уйти!

— Нет. Ты не уйдешь отсюда пока мы не поговорим нормально, — целует кожу, что немного зудит после касаний жесткой щетины.

— Пытать что ли будешь?

Вместо ответа лишь ухмыляется.

— Еще раз. Почему ты ушла?

— Я так захотела. Это не достаточная причина?

— Сначала ты захотела меня, потом захотела уйти. Я не понимаю.

— Я была пьяна, поэтому решила воспользоваться моментом. Такой ответ устраивает?

Не знаю, почему я продолжаю брызгать ядом. Мне так хочется ужалить его побольнее. Хочется, чтобы ему было так же больно, как мне в ту минуту, когда он бредил о своей Мари. Ну и пусть все слова, что я говорю неправда. Да и легче мне не становится. Я не хочу говорить всего этого! Но если именно сейчас сделаю вид, что забыла, не обращу внимания на тоску по другой, поддамся желанию и гормональному всплеску, это будет значить, что я собственноручно подпишу приговор быть вечной тряпкой.

— Ох, какая же фантазия у вас, Елена Тимофеевна…Чересчур буйная!

— Прямо как ваши сны! — огрызаюсь, пытаясь увернуться, но он уже посасывает мочку уха, чем приводит меня в полный аут.

— Ооо! Уже становится яснее.

Хмыкаю, мол, что тебе ясно?! И он отвечает тем же.

— Да ты меня ревнуешь! — подводит точку, втягивая мою нижнюю губу.

— У-у!

— Рев-ну-ешь! Причем совершенно безосновательно.

Наконец, он отпускает меня, отходя на шаг.

Тут же чувствую пустоту. И воздух, которого так не хватало, холодным потоком окатывает, вынуждая съежиться.

— Лена, мне ты мне нужна, — говорит вполне серьезно. Вижу, как подрагивает кадык, как руки неуклюже держатся за пояс. Как глаза ищут, за что бы им зацепиться.

Обнимаю себя, едва сдерживая слезы. Я хотела этого признания, но оно не дает гарантий, что я единственная.

— Ты называл имя другой женщины, — голос дрожит, язык отказывается произносить эти слова, — ты просил прощения у нее, за то, что переспал со мной.

Глаза все же затягивает мутной пеленой, и чувствую горячую слезу на щеке. Давид не отрицает. Он продолжает стоять молча и даже не собирается меня успокоить. Значит, я все-таки была права.