Она не успевает даже что-то понять и вскрикнуть, как мужская рука зажимает ей рот, а возле горла оказывается нож.

Я вдыхаю воздух, чтобы громко закричать, но осекаюсь и зажимая себе рот, видя блеск лезвия.

— Молчи, — хрипит гость. — Или я отвинчу башку твоей подружке, как курице.

Через подоконник перемахивает ещё один человек. По телосложению явно больше первого, но не такой быстрый.

Света в ужасе вращает огромными глазами и надсадно сопит через нос.

До меня запоздало доходит, что это нифига не наши друзья — местные мальчики на байках.

Это настоящие преступники! Господи! Да здесь же зона в нескольких километрах через лес.

— Аптечку ищи, — хрипит мне первый, а второй со стоном падает на мою постель, разрывает свою балаклаву сверху и скрипит зубами.

Мой шокированный мозг приходит в себя и начинает верещать о том, что рано прощаться с жизнью, ещё не все потеряно. Если бы нас хотели убить или изнасиловать, то сделали бы это сразу. И уж точно не просили бы аптечку, и не скрывали бы лица.

— Ну живее! Чего встала? — мучительно и зло требует второй, не выдерживая моей медлительности.

Я лезу в тумбочку и достаю оттуда аптечку, любовно собранную моей мамой.

Чего здесь только нет! Таблетки от поноса, горла, головы… Даже от похмелья и тошноты!

— Вот… — кладу аптечку рядом со вторым парнем на подушку и замечаю, что его балаклава густо пропитана кровью.

— Села, — рявкает на меня первый, — и обрабатывай.

— Что? — в шоке зависаю. — Я же не врач. Я не умею! А здесь кровь…

— Быстро, я сказал! — психует мужчина. — Сделаешь, и мы уйдём.

На дрожащих коленях приближаюсь к кровати и сажусь на ее край. Беру из аптечки перекись и двумя пальцами начинаю стаскивать с мужчины маску вниз.

Он жестко, но совсем не больно перехватывает мою руку.

— Не надо, — говорит предупреждающе-хрипло. — Так делай.

Лера

Я лью перекись почти вслепую, собирая обильную пену ватой и перекладываю телефон с включённым фонариком к себе поближе, чтобы было лучше видно.

Луч света скользит по глазам мужчины. Я замечаю в них влажный блеск и понимаю, что ему очень больно, но он терпит.

Совершенно абсурдно, но во мне зарождается к этому человеку сочувствие, и я начинаю обрабатывать рану бережнее.

— Кровь не заканчивается, — говорю, словно оправдываясь за медлительность. — Рана очень глубокая. Вам, наверное, швы нужны.

— Пластырь есть? — шипит мой пациент сквозь стиснутые зубы.

— Есть, — запускаю руку в аптечку и достаю. — Бактерицидный.

— Похрену какой, — торопит меня мужчина. — Стягивай им края.

Несколько секунд я мешкаю, не зная, как прикоснуться руками к открытой рваной ране.

— Я не умею, — признаюсь честно.

— Руки облей, — говорит мужчина, — сводишь края и фиксируешь пластырем.

— Ну не тупи! — рявкает на меня первый мужик и что-то делает Свете, от чего та начинает жалобно поскуливать в его ладонь.

Тело сковывает ужасом. Оглядываясь на подругу, касаюсь окровавленной кожи дрожащими пальцами, вытираю ее ватой и клею первую полоску пластыря. Отпускаю края раны, чтобы приготовить новую полоску, и рана разъезжается прямо на глазах, снова наполняясь скользкой кровью.

Мужчина подкатывает глаза и сжимает зубы.

— Простите, — шепчу.

Учтя первый опыт, готовлю полоски пластыря заранее. Пока снимаю упаковку, боковым зрением вижу, как первый мужчина постоянно выглядывает в окно, явно боясь преследования.

Со второго раза стягивать края раны у меня получается быстрее и лучше.

— Там осталась грязь, — предупреждаю я своего пациента. — Какая-то труха. Не понятно от чего. Перекись вся кончилась…

— Не болтай, делай резче, — с болью в голосе цедит мужчина.

Накладываю последние полоски и вижу, что первые уже пропитались кровью.

— Надо бы ещё крепче притянуть, — говорю мужчине, но бинтов у меня нету…

Он со стоном делает рывок и поднимается, облокачиваясь спиной на стену. Наощупь находит мою простынь и тянет на себя. В несколько резких движений отрывает от неё полоску по длинному краю.