Беру в руки телефон.

Лера: «Я ее поставила.»

Капсула несколько раз плавно вздрагивает внутри, заставляя меня замереть и сосредоточиться на этих ощущениях. Это остро, оглушающе и так тотально, что тело моментально превращается в одну большую эрогенную зону и начинает тянуться.

Лера: «Пожалуйста, дай мне собраться! Больше не нажимай!»

Я почемуто-то чувствую, что он смеется. Стараясь продышаться, прикрываю глаза, но тут же их распахиваю, потому что перед моими глазами не Данияр… А Стоцкий, чтоб ему долго икалось, собственной персоной.

Сказочник: «До встречи, моя девочка. Это будет отличный ужин. Я обещаю»

Лера

«Анна Павловна, а не Павлова.» — повторяю про себя, как мантру, имя мамы Данияра. Она ненавидит, когда кто-то случайно оговаривается. Нужно ли добавлять, что «случайно» в этом случае — мое второе имя?

— Ах, Лерочка, — она держит меня за руки и целует воздух возле щёк. — Двадцать три — это замечательно. Я в этом возрасте вышла замуж за Александра Эдгаровича.

Вышеупомянутый мужчина стоит возле портьеры и что-то снова кому-то бурно вычитывает, разговорчивая по телефону. По его шее и лицу идут красные пятна. Давление. Мне кажется, что это настоящее самоубийство так нервничать из-за потенциальных денег и должности. Ещё более странно, что этих проблем со здоровьем не видит никто, кроме меня.

— Здравствуй, родная, — притягивает меня к себе за талию Данияр и вкладывает мне в руки букет длинных роз. — С прошедшим тебя.

Его губы скользят по моей скуле, а я на мгновение втыкаюсь носом в ворот его рубашки. Делаю глубокий вдох свежего, дорогого одеколона. Потом ещё, и ещё, но, к сожалению, осознаю, что моя голова так и не начинает кружиться. Что-то не щёлкает. Не срабатывает. Отстраняюсь и рассматриваю его профиль. Красивый, статный. И я даю ему ещё один шанс у себя в голове. Шанс этому вечеру.

Может быть, нам с Даней действительно нужны вот такие игрушки, которая сейчас внутри меня ждёт своего часа? Иначе мы будем обречены на сон в разных спальнях уже лет через пять. Так спят родители Данияра. Конечно, не признаются, но зачем ещё человеку нужно постельное белье в кабинете?

— Ирина Витальевна, рад видеть, — к нам подходит отец Данияра, — Лера, поздравляю с прошедшим. Ну пройдемте, — он делает взмах рукой в сторону столика.

— Да, да, конечно, — активно кивает моя мама. Она всегда чересчур суетится, когда нервничает.

На нашем столе уже расставлены закуски, алкоголь и… да, мой самый страшный кошмар: наборы из столовых приборов количеством больше одной вилки и одного ножа.

Я отдаю официанту свой букет, чтобы поставил в специальную напольную вазу. Данияр помогает нам с мамой занять свои места.

— Спасибо, — говорю официанту, забирая из его рук меню.

Опускаю глаза на страницы и чуть не подлетаю на ноги. Потому что капсула внутри меня начинает мягко пульсировать. Я инстинктивно сжимаю ее внутренними мышцами и поднимаю повыше меню, чтобы никто из родителей не увидел мои закатывающиеся от удовольствия глаза. Вибрации становятся резче и интенсивнее. Я закусываю губы, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки, а внизу живота начинает закручиваться томное ощущение ожидания разрядки. Хочется расслабить губы и простонать в голос. О, черт! Бёдра сводит, и я, начиная уже терять связь с реальностью, резко опускаю меню вниз, впиваясь грозным взглядом в Данияра. Жду, что этот бесстыжий извращенец как-то себя проявит, но он непринуждённо делает заказ официанту, уточняет степень прожарки мяса и, как ни в чем не бывало, оборачивается ко мне.

— Ты что-то выбрала, малышка?

Вибрации внутри меня прекращаются. Я ошалело хлопаю на парня глазами. Он что? Так издевается? Или просто шутит? Как я в таком состоянии должна была читать?

Не в силах ответить, просто отрицательно качаю головой.

— Тогда я закажу тебе тоже, что и себе, — он кладёт свою руку на мою и ласково сжимает.

Господи! Как он может оставаться таким невозмутимым?

— Лер, все хорошо? — ко мне наклоняется мама. — Ты так резко покраснела…

— Да, — выдавливаю ей улыбку. — Просто что-то жарко.

Все разговоры в семье Дани неизбежно сводятся к предвыборной кампании Александра Эдгаровича. Он может часами рассказывать про своих пи…(врунов, да), оппонентов и о том, что его люди нарыли у кого-то старую судимость.

— Дань, — я, понижая голос до шёпота, наклоняюсь у нему. — А ваши люди могут пробить одного человека?

— Хм… Какого? — отзывается Данияр.

— Мама познакомилась с каким-то Георгом. Мне кажется он очень странным…

— Алкоголь, наркотики?

— Да, нет… — качаю головой. — Ничего явного. Просто ощущение. Может женат…

— Ну после двенадцатого напомни тогда, хорошо? Сейчас и так работы полно…

— Ладно… — насупливаясь, я отстраняюсь.

Обидно. Никто не будет заниматься этим вопросом, даже если я напомню. Мало ли что мне там причудилось? Совершенно другое дело — обнаружить чью-то любовницу (а ещё лучше любовника), незарегистрированную дачу или яхту, брошенных детей, судимость… Вот это жир. Это понятно.

— Малышка, не дуйся, — Даня ловит мою руку и прижимает ее к губам. — Я тебя люблю.

— Ладно… — бурчу ещё раз.