Шрифт:
Трехглазый не понимал и не собирался понимать языка аборигенов.
– Нагружай поменьше, – шепотом посоветовал лысый, проходивший мимо. – Шевелись медленнее, но не останавливайся… иначе тебя мигом из толпы выделят. Усек?
Ник кивнул и сдвинулся с места, с надрывным, разрывающим мышцы усилием.
Кое-как докатил тележку до цели, вывалил ее содержимое на грохочущую ленту транспортера. Заковылял обратно, стараясь не поднимать головы, не привлекать внимания, но в то же время ловя каждый звук со стороны Чужаков.
Надсмотрщики иногда обменивались репликами, смеялись вполне по-человечески.
Но каких-либо закономерностей в их речи Нику уловить пока не удавалось – слишком мало фонетического материала, да и не факт, что он, усталый и полуголодный, воспринимает звуки правильно!
И способен ли вообще человек постигнуть язык Чужаков? Пока неясно…
Вскоре после полудня им дали немного передохнуть, а затем окриками и пинками вновь погнали на работу. Ник несколько раз думал, что вот-вот он просто свалится, но как-то приспособился, вытерпел, хотя старика-инженера, что рассказывал про буровые вышки, расстреляли, когда он встал и не смог больше двигаться.
Тело отволокли к откосу и сбросили вниз…
Ник вновь не ощутил ничего, хотя еще недавно разговаривал с этим человеком, сидел рядом с ним. Он словно превратился в автомат, нерассуждающего голема, что может только двигаться, выполнять простые движения, но не способен на чувства и сложные мысли.
Пытка завершилась, когда начало темнеть.
– RABOTA ZAKANCHIVAT! – заголосил робот-переводчик, рядом с которым появился офицер. – VSIEM RIAD STOIAT! EDU POLUCHIAT! NEPOVINOVENIIE, SHUM – STRELIAT! PONIMAT?
Возникла очередь, в разных ее концах завязалось несколько молчаливых ожесточенных стычек. Те, у кого еще остались силы, попытались встать поближе к началу, отпихнуть более слабых, но не привлечь внимания надсмотрщиков.
Ника толкнули в спину, он пошатнулся, но устоял, и тут же развернулся, рыча и занося кулак.
– Э, спокойно! Я просто споткнулся! – отшатнулся веснушчатый тип в перемазанной землей куртке.
– Да, – сказал Ник, с облегчением роняя руки. – Конечно.
– ZAVTRA VOSHOD PRIHODIT OPIAT! – продолжал вещать офицер через робота. – RABOTA DELAT! EDU POLUCHIAT!
Очередь двигалась быстро, одни счастливчики, забравшие свое, торопились к остановке трамвая. Другие отбегали на десяток шагов, садились на землю, вскрывали небольшой пластиковый ящик, что выдавали каждому, жрали что-то прямиком из него, чавкали и давились.
Ника замутило при виде жирных грязных пальцев, которые облизывал его лысый знакомый, и он отвел глаза.
Когда забрал свой ящик, накатило искушение вскрыть, посмотреть, что там внутри, а может быть, и съесть что-нибудь, ведь он пахал целый день как проклятый, он устал, он так устал…
Но нет, все это не ради себя.
Ник представил, как рады будут Алекс с Младшей, и жена, и уж тем более проглот-Сервантес… Отогнал искушение, взвесил ящику на руке, наслаждаясь его тяжестью, и заковылял в сторону остановки трамвая.
На следующий день желающих стать «штрейкбрехером» оказалось куда больше.
Участок, где велись работы, Чужаки за ночь обнесли высоченным забором из блестящего, зеркального материала. Оставили нечто похожее на ворота, и едва те открылись, как около них забурлила сумасшедшая давка, поскольку все разом ринулись внутрь.
– Меня пустите! – визжал кто-то. – У меня трое детей!
– Я вчера уже работал здесь, я все знаю! – надрывался другой басом.
– Чего же я твоей морды не помню? – отвечали ему.
Ник в первый момент рванулся в колышущуюся, матерящуюся, пахнущую злобой толпу. Заработал локтями, надавил изо всех сил, пользуясь тем, что поел не только вечером, но и сегодня утром.
Но потом увидел за рамкой, через которую заставляли проходить каждого из счастливчиков, лица Чужаков.
Нелюди смеялись, тыкая пальцами и наслаждаясь происходящим.
Нику стало стыдно… неужели мы, воспитанные, образованные европейцы, всего за каких-то несколько голодных дней стали диким быдлом, что управляется ненавистью, страхом и завистью?
К чему тогда века цивилизации, которыми мы так гордимся?
Руки опустились сами, но толпа уже понесла его, притиснула к воротам, откуда оставался только один путь – вперед. Скользнув на пустое место, просто шагнув за плечистым соседом в джинсовой куртке, Ник вырвался из давки и оказался перед рамкой вроде той, что стоят в аэропортах.