У нападающего речь убедительна, не то, что мой лепет, заранее аргумент припасен, заманит простака и ударит:

– Жен, добавьте, буржуа! (Без стенограммы)

– ...считали бы полезным, - текст скоро телеграфом пойдет в Москву, пребывание в Баку высокоавторитетного товарища Сталина для руководства политикой на Востоке (пусть рассудит). Но на каждый чих (услышал впервые, полюбилась поговорка) не наздравствуешься.

На трибуне Сталин, не спешит, ищет, каким емким словом ударить, чтоб ядром подавились:

– ...уметь раздеть буржуазию, честь вам и хвала, но вот-как подойти к вопросу практически, надо у русского пролетариата поучиться, потому и вас ругать надо, и старика,- в сторону Наримана,- похвалить не за что, иллюзия сердобольности. При этом не забудьте, что нам выгодно демонстрировать независимость Азербайджана, хотя действительной независимости для коммунистов быть не может. Подведем итоги: Серго, думаю, необходимо оставаться пока в Баку, приняв на себя общее руководство Азревкомом...- и уже отстукано на машинке, ремингтонировано, буквы напечатаны вкривь и вкось, постановление Пленума: Считать все положения, высказанные товарищем Сталиным, правильными и немедленно приступить к их осуществлению.

Кара Гейдар зачитывает (аплодисменты), одна мысль сверлит мозг: уговорить Сталина не забирать Мамед Эмина, такой крупный зверь попался, сколько охотился за ним... Дней пять прошло, как ворвался к Нариману и, ликуя, сообщил:

– Мамед Эмина арестовали!

Два события разом в одной географической точке, и оба - через запятую примечательные: то ли Кара Гейдар и впрямь обрадовать хочет Наримана, то ли что выпытать, и глаз косит.

– Рабочий клуб вашего имени в поселке Лагич открыли, там же арестовали Мамед Эмина. Молодец Ширвани!

– Как Ширвани?
– краска залила щеки.

– Будто не сами его посылали!

– С инспекцией - да, посылал.

– На ловца и зверь бежит! Ловец - это я, сижу в Шемахе и вдруг Мамед Эмина ко мне приводят. Вот так встреча!
– говорю ему, рука к кобуре тянется. Ширвани мне: В Баку,- говорит,- доставить надо, я и сам знаю, что надо.

– Надеюсь, помните о нашем разговоре.

– Каком?
– притворяется.- А... ну да, нет-нет, жив-невредим, скоро предстанет перед судом.

Так глупо попасться!.. Мамед Эмин сменил в Лагиче семнадцать домов, поселок - как на ладони, слухи пошли, решил - пора, хватит подвергать хозяев риску,- через местечко Кара Марьям, или Черная Мария, выбраться тайными тропами в Тифлис, столицу независимого государства. Не успели (он и провожатый), преодолев крутой спуск в глубокое ущелье, перебраться через некогда полноводную, ныне присмиревшую реку Кирдман на тот берег, как столкнулись с конниками новой власти, и его узнал Ширвани, доверенное лицо Наримана,- на радость Кара Гейдару!

– Что такое?!
– Чего-чего, а этого не ожидал: под рубашкой Мамед Эмина - флаг Азербайджанского демократического государства! Расхохотался Кара Гейдар: - Надеешься, что вернется прошлое? Никогда!
– рассвирепел Предстанешь перед судом мировой революции!

– Что за суд такой?
– Мамед Эмин знал, что рано или поздно схватят: не успел тогда бежать со всеми из Баку, затянулось прощание с матерью, женой и детьми, самому младшему, которого в честь республики назвал Азером, всего три месяца... Перед тем снял с древка знамя, обернулся им, спрятал под рубашкой, сверху пиджак, и когда пришел на станцию Баладжары, что под Баку, здесь узел дорог, поезд уже ушел.

– Поставят к стенке, узнаешь, что такое революционный суд!

Нариман приказывал, когда торжественно встречали на вокзале в качестве председателя Ревкома:

– Никаких арестов прежних властей (как горох об стенку), ибо сдали власть добровольно.
– Смотрят недоуменно.
– Понимаю: обезопаситься и так далее. Но если кто оказывает вооруженное сопротивление.

Так бы сразу: можно не сомневаться, что нам объявят войну.

...Мамед Эмин вздохнул: в его подполье доносились вести о карательных акциях Кара Гейдара, кара - черный, карканье воронье. Спокоен от сознания недавно завершенной работы: начисто переписал и вручил хозяину дома: Побереги, тут описана вся наша судьба.

– ... Но учти,- заметил Кара Гейдару: - Посеяв ветер, пожнете бурю! Вспомнишь меня, когда твои приставят тебя к стене (а и случится!).

...Возвращаться нельзя - бежал из Баку в Шемаху. Но здесь оставаться опасно - на виду у всех, надо в горы. В лунную ночь с помощью медника, с которым учились в школе, перебрался в Лагич. Хозяин рисковал - но как не спрятать друга сына?

Несколько книг на полке. На фарси (давно не читал) Шах-наме, сказание о шахах, Фирдоуси. Не успел вчитаться, как его осенило: вот она, книга, созвучная горьким думам о судьбе родного края. Плененный мелодией строк, прочел о легендарном Сиявуше и его трагической участи, он - это все мы, а теперь сядь и напиши о сегодняшнем Сиявуше, так и назвать труд: Сиявуш нашего века.

Сиявуш - дитя враждующих народов: турок и персов, Турана и Ирана, сын персидского шаха и турчанки. Тщетно стремится Сиявуш примирить враждующие стороны - персидскую и туранскую, чьи крови смешались в нем. И не в силах их примирить - гибнет. Не так ли складывалась и судьба Азербайджана меж двух империй: в одной - вера предков, в другой - язык предков, и развито в нас изящество персов и мужество турок, чуткость одних и несгибаемость других. А потом на вершине горы, где владычил персидский лев, воссел царский орел, и северный Азербайджан стал Российским. Это неожиданно обернулось для Азербайджана благом: он возвратился к самому себе, обрел неповторимость и, вкусив плоды революции, которая разрушила империю, учредил государственность, возродился.