шахматных кавказских баталий (атака! руби! ура! музыка!) имя

Нариманова было внесено в чёрный забвенный список

национал-уклонистов, враждебных большевизму, чей закат Нариманов

предрекал (естественно, в силу исторической

ограниченности) и потому подвергся посмертной репрессии.

1956, восклицательный знак, тут особой проницательности не

требуется: реабилитация.

1970, знак вопроса, имеется в виду, что столетний юбилей

Нариманова не отмечен, помешал юбилей вождя большого, и вовсе

забыто за давностью лет, оно к лучшему! что некогда оба вождя

гляделись рядом, мировой и восточный, их рисовали похожими, как

братьев-близнецов, и народный ашуг, или ашыг, прижав к груди

трехструнный саз, пел вдохновенно на хлопковом поле, чайной

плантации, у нефтяной вышки на измазанном мазутом пятачке: К нам

шагает с доброй вестью,

к нам стремится издалека седовласого Востока Ленин

Нариманов, вождь-учитель с ясным взором.

1972, реплика ха-ха, курьёз с установкой в Баку памятника

Нариманову: кто-то бдительный измерил, что памятник этот на

несколько вершков выше памятника Миронычу, нельзя допустить, чтоб

свой превысил нашего! это местнические амбиции, национализм! а

громче всех кричали гянджинцы, де, мы - кировабадцы и не дадим

Кирова в обиду! Решили укоротить, пожалев ноги Наримана, а тем

более не за счёт головы, пьедестал, нарушилась пропорция,

надстройка, собственно фигура, деформировала базис, - шифрованный

стиль времен недавних, когда песнопенья в честь идолов.

впрочем, памятника Миронычу уже нет: сняли голову с плечами и

гигантской рукой, что была больше всей фигуры, и грабасто

распростиралась над бухтой, владея небом и морем; долго торчали

на пьедестале ноги-обрубки, пока их не убрали.

1991, нескончаемые манифестации у памятника доктору N, который

вздумал было, сколько их, докторов! лечить больное общество,

страну, государство, и памятник вовсе не похож на оригинал

реального Нариманова, выкрики:

долой!

предался чужим!

призвал красные войска!

раздарил земли, якшаясь с мстительными, которые

пролили столько тюркской крови!

дым ест глаза, толпа кричит, скандируя:

убрать!

снести!

и цепью, накинутой на фигуру, сдавило шею...
– лишь шевеленье

губ, но кто слышит? нахмурилось чело:

он вовсе не желал торчать тут, где свирепые ветры!

и тягач, натужно ревя...

1995, но дата подвижна, бег последней цифры достиг нуля,

сменилась вся цепочка, обозначив новое тысячелетие, жизнь

повествования Доктор N продлилась.

впрочем, кто теперь читает романы, к тому же исторические, дабы

уроки прошлого...
– о Боже, эти банальности и тривиальности,

вроде летящей птицы или струящегося света.

О Всемогущий и Сокрытый от всех взоров, Всевидящий, Вычисляющий судьбы и Открывающий истину, Благородный и Терпеливый, прости палачам, хоть и ведали, что творили, ибо на то Твоя воля, Ты Сведущ и Мудр, и жертвы успокой, чтоб не страдали, - и тех, кто сам мог быть палачом, останься в живых, и тех, кто ни в чем не повинен.

И, предлагая читателю во облечение

КАТАЛОГ ИМЕН

некоторые из тех, кто упомянут или чей дух присутствует в романе, каюсь в грехах, если по недомыслию или поддавшись безотчетному гневу, возвел на кого напраслину, запамятовав, что есть у них дети и свято родительское имя.

Абашидзе Ламия, аджарка, знаменитая бакинская активистка женского движения из уплотненного большевиками углового дома миллионера Кардашбека.

Авакян Багдасар расстрелян в числе бакинских комиссаров, не будучи им, оказался с вождями Коммуны в одном тюремном списке.

Агамали-оглы славен лозунгом: Вы нам из Урсиета (России) революсия качай-качай, а мы вам из Баку нефть качай-качай.

Азизбеков Мешадибек расстрелян как бакинский комиссар, 2-ой в символической четверке 26-ти, олицетворяющей дружбу народов: он тюрок, Шаумян армянин, Джапаридзе грузин Фиолетова русский.

Айолло Гриша - бакинец, рисковый покерист, первая скрипка в оркестре Диктатуры Центрокаспия: власти, которая сменила Бакинскую коммуну. Сам себя вытащил из революционного болота за волосы, как выразился однажды в Лондоне, куда бежал и где умер, тоскуя по Баку.