Но что? Она и сама не знала, поэтому стояла, смотрела и жевала кончик косы. И удивлялась.

— Он такой хаус. — Тихий голос Фионы едва слышался сквозь разговоры шои и потрескивание костра.

Чандра выплюнула мокрый кончик.

— Хаус?

— Развратник.

Дарвиш обнял девушку за талию и поднял губы к Фионе.

— Да.

— Я имела в виду брата. — Судя по голосу, шои улыбнулась. — Если ты беспокоишься о нем, то могла бы быть там. Они бы уступили место.

— Нет, — вздохнула Чандра, — я не беспокоюсь о нем.

— О?

— Я ни о ком так не беспокоюсь. Я — Чародей Девяти.

Фиона покачала головой.

— Сила — холодный спутник ночью. — Она исчезла так же бесшумно, как появилась.

— Ну, возможно, — пробормотала Чандра, опуская руку в карман, чтобы ощутить успокаивающую форму чаши. — Зато она гораздо интереснее днем.

С другой стороны костра, где языки пламени разрывали темноту на странные пляшущие тени, донесся жуткий вой тростниковой дудки. Чандра узнала инструмент, но не мелодию. Пастухи в деревенском поместье ее отца никогда не играли ничего столь дикарского. К дудке присоединился барабан, затем второй, с более низким звучанием, а потом что-то, совсем ей незнакомое, пробилось и подхватило остальных, с безумной страстью увлекая за собой.

Музыка обжигала кожу, и у Чандры невольно возникла странная мысль, что надо двигаться, иначе она сгорит. Другие чувствовали то же самое и отвечали на этот дикий зов. Сначала один, два, потом хлынувшая масса молодых шои, мужчин и женщин, закружились вокруг пламени. Они притопывали и кружились, полностью завладев вниманием девушки. Музыка стала еще неистовее, и такой же бешеной стала пляска. Теперь Чандра поняла природу этого зова и стиснула зубы.

«Я — Чародей Девяти, — сказала она себе. — Это желание — не мое!»

А затем стройная белая фигура вскочила и закружилась перед костром.

— Аарон? — Прищурившись, Чандра шагнула вперед.

Его волосы заполыхали красным и золотым, подобно шапке пламени, когда он завертелся и подпрыгнул невероятно высоко. Отраженный огонь плясал на его коже, мокрой от пота. Даже шрамы на груди казались каким-то причудливым варварским украшением. Глаза вора были полузакрыты, он весь отдался музыке. Босые ноги ударяли в землю, стены рухнули, и вся страсть, спрятанная за ними, вырвалась с огнем наружу.

Ритм стал быстрее, жестче, и Аарон последовал за ним.

Чандра поискала глазами принца и наконец заметила его: он шел вместе с двумя шои в укромное место за фургонами.

«Обернись, — молча взмолилась она. — Посмотри на костер?» Она знала: если б Дарвиш посмотрел, он бы понял, для кого танцует Аарон.

Но он не обернулся и не посмотрел.

Когда музыка кончилась, тяжело дыша всей грудью, Аарон сжал кулаки и исчез в темноте один.

— Ты слышала, Эйша? Ты слышала?

Сандальщица даже не подняла головы, продолжая невозмутимо шить, когда старик Семал проковылял на дрожащих ногах в открытую дверь ее лавки. Два или три раза за девять дней он узнавал свежий слух у своих приятелей и ликующе разносил его по рыночной площади. Эйша много лет назад перестала волноваться.

— Что я слышала? — спросила она, критически рассматривая свою работу.

— Ну… — Семал осторожно опустил свои хрупкие кости на коврик, потом потратил еще минуту, чтобы натянуть халат на костлявые ноги. В тех штанах, что носили молодые, он просто не видел смысла. — У Барики — ты ее знаешь, младшая дочь колбасника — есть дружок, Хабиб. А у того есть младший брат, он служит во дворце пажом его превосходительства лорд-канцлера.

Он помолчал, и Эйша хмыкнула, отмеряя длину кожаного ремешка.

— Так вот, младший брат Хабиба, этот паж во дворце, сказал Хабибу, тот рассказал Барике, она рассказала своему отцу, а тот сказал мне.

— Сказал тебе что, Семал? — спросила Эйша, не потому, что хотела знать, а потому, что этого ждали от нее. Возможно, ей хватит обработанной кожи еще для одной пары.

— Сказал, что Камень пропал.

О такой реакции Семал и мечтать не смел. Сандальщица перестала работать и вытаращилась на него, разинув рот.

— Пропал, — повторил он с невеселым смешком. — Мы все умрем.

Эйша закрыла рот. Камень пропал?

— Чушь, — отрезала она.

— Нет, не чушь. — Семал покачал головой, жидкие прядки волос решительно взметнулись. — И принца Дарвиша послали вернуть его.

— Дарвиша? — Сандальщица улыбнулась. — Тогда это точно чушь, старик! Никто в здравом уме не пошлет принца Дарвиша даже к колодцу за водой.

— Его не видели в обычных местах больше девяти дней, — сварливо пробормотал старик.