Шахин с пылающими глазами коснулся коленом ковра и торопливо встал.

— Возвышеннейший, — молвил он, но король прервал его властным жестом.

— Ты понимаешь, как близко к измене ты подошел?

Принц отшатнулся и заморгал, как будто его ударили. Ему вдруг стало трудно дышать, словно мраморная глыба упала на грудь с огромной высоты. Он боролся с этой тяжестью, чтобы заговорить, но сумел выдавить только одно слово.

— Измене?

— Или тебе не сказали, что я не приму тебя?

— Да, сир, лорд-канцлер сказал, но…

Лорд-канцлер вышел вперед, преклонил колени, после чего встал за креслом короля Джаффара.

— Он говорил от моего имени.

— Но почему, отец? — Шахин простер руки, гнев побеждал шок. — Мы должны действовать вместе, если Сизали намерена выжить.

— Не указывай мне, что мы должны делать! — Король привстал с кресла, потом снова сел, надев на лицо маску, лишенную всякого выражения, — маску, за которой он правил. — Я не могу больше доверять тебе. Твоя жена…

— Я отправил Язимину в деревню девять дней назад, но, даже будь она здесь, я не посвящаю ее в государственные тайны.

— Разве ты не позволил ей написать брату, королю Хариту, прежде чем она уехала?

Шахин похолодел. До сих пор подобный тон относился лишь к Дарвишу. В этом тоне был только король и никакого отца; он отрицал всякие кровные узы.

— Она лишь сообщала, что едет в деревню. Я прочел письмо, возвышеннейший, в нем не было ничего предательского! Харит — ее брат. Язимина тоскует по родине.

— Писать такому человеку в такое время — это предательство; содержание письма не имеет значения. Позволить ей написать письмо — это предательство. Прийти ко мне сюда, когда я приказал не приходить, — это предательство. Ты трижды становишься обвиняемым.

Уступая мольбам жены, Шахин знал, что это кончится бедой. Но такого — такого он не предвидел. Не мог предвидеть.

Лорд-канцлер с непроницаемым видом склонил голову.

— Я буду милосерден. На этот раз. Ты останешься во дворце и продолжишь выполнять свои обязанности, кроме обязанностей трона. Ты не будешь говорить со мной и приближаться ко мне, пока этот кризис не кончится и предатель не будет найден.

Шахин снова опустился на колено, но вскинул подбородок, словно отвечал вызовом.

— Меня подозревают в измене, возвышеннейший?

Их глаза встретились. Король Джаффар первым отвел взгляд.

— Нет, — сказал он, — но ты запятнан своей чужеземной женой. Я больше не могу доверять тебе.

— Вряд ли Итайли — чужеземная страна, возвышеннейший! — возразил Шахин, хотя понимал, что благоразумнее промолчать.

— Итайли пытается уничтожить нас! — проревел король вставая. — То, что я делаю, я делаю для блага королевства!

Сознавая, что должен тщательно выбирать дальнейшие слова, дабы отец не отверг их сразу, Шахин положил лоб на поднятое колено — поза кающегося грешника.

— Тогда ради королевства я прошу о благодеянии, прежде чем мне будет отказано в вашем обществе.

Все еще тяжело дыша, король опустился в кресло.

— Проси.

— Ради блага королевства, возвышеннейший, прикажи эвакуировать Ишию.

— Только не говори мне, что это для блага королевства!

Шахин поднял голову.

— Но тогда народ Ишии умрет!

— Если боги пожелают этого. Но они не умрут по моему приказу, и мы не покажем Итайли свою слабость, чтобы ее использовали против нас. — В глубине бороды губы короля сжались в твердую линию. — И это наше последнее слово.

Как в зеркале отразив лицо своего отца, Шахин встал, поклонился и, контролируя каждый свой жест, оставил комнату.

— Его королевское высочество очень сердит, возвышеннейший. — Лорд-канцлер вышел из-за кресла, представ пред очи короля.

— Если есть совет, говори. Я не желаю выслушивать очевидное.

Горестно вздохнув, лорд-канцлер сплел пальцы на животе.

— Вы научили его править, возвышеннейший.

Король фыркнул.

— Он мой наследник, конечно, я научил его править.

Лорд-канцлер поклонился.

— Теперь он желает этого.

— Ты хочешь сказать, что принц Шахин готовит заговор против трона? — Вопрос был острый, как ножи Четвертого.

— Нет, возвышеннейший. Я только предупреждаю, история изобилует сердитыми молодыми принцами, решающими наследовать прежде, чем это определят боги.

Королевские пальцы сжались на подлокотниках так, что побелели костяшки.

— Я слышал твое предупреждение.

Гнев подстегивал Шахина, пока он не добрался до своих покоев, а затем наступила реакция.