– Как вы говорите? Рязанского?

Несколько секунд несложный ум Плещеева, налетевший в тумане на непредвиденную преграду, не выдавал ничего, кроме здоровенного вопросительного знака. Затем майор хлопнул себя ладонью по лбу, щелкнул пальцами и облегченно рассмеялся.

– Зачем же рязанского? Вам-то как раз и не надо себя ни за кого выдавать. Вам надо оставаться самими собой и честно выполнять свой долг журналистов, то есть интервьюировать каждого встречного-поперечного да выведывать всевозможные секреты, получая за это зарплату в своей редакции. А мы будем ехать следом и пользоваться вашей патриотичностью.

– За что же, извиняюсь, будете получать зарплату вы? – удивилась

Глафира. – И для чего вам ваше собственное прикрытие?

– Да мы!.. – вспылил было Мясищев, но шеф зыркнул, словно цыкнул.

– Мы пытались это делать, узнав от руководства о вашей предстоящей командировке, – признался майор. – Мы ехали чуть впереди вас, но, к сожалению, средства массовой информации нагнетают негативное отношение к сотрудникам спецслужб и правоохранительных органов, а потому…

– Да нас узнают повсюду мгновенно, как будто таблички вывешены на наших шеях, – вспылил капитан. – Хорошо ведь, когда просто посылают куда подальше. А то и по мордам! По мордам! Думаете, приятно?

– Думаю, не очень. – Филин поднялся на этот раз всерьез.

– Журналистика – это, конечно, проституция, – за всех высказался

Бедин. – Но по крайней мере не педерастия.

На лбу Петрова-Плещеева выступили капельки пота.

– Вы хотите сказать, что мы с товарищем капитаном педерасты?

– Да, – сухо подтвердил Бедин.

Теперь все шестеро противостояли друг другу по обе стороны стола:

Бедин против Иванова, Филин против Петрова, Игрицкая против

Соколовой. Они словно смотрели в собственные кривые отражения. Одно движение, одно опрометчивое слово – и эта немая сцена могла превратиться в безобразную потасовку.

Вне всякого сомнения, жилистый, резкий Бедин одним-двумя ударами кости-стых кулачищ уложил бы Иванова-Мясищева на месте, но Филин, пожалуй, был мягковат и тепловат для кровавой драки с подлым

Петровым-Плещеевым, а Глафира и Соколова полностью соответствовали друг другу по физической, нравственной силе и весу. Короче, драка сулила быть жестокой и безрезультатной, что не входило в планы

Петрова-Плещеева.

– К чему эта конфронтация близких по духу единомышленников? – елейно сказал он, протягивая руку Феликсу. – Вы хотите нашей Родине могущества и процветания, и мы добиваемся его. Вы не более чем слуги слепых обстоятельств судьбы, и мы ее орудия. Вы проституируете пером, мы орудуем шпагой.

– Не шпагой, а кинжалом, – не подавал руки Бедин.

– Ну, кинжалом, – извивался разведчик. – А кинжал перо-то и есть.

Стало быть, и вы и мы пером. А дело-то одно, мокрое.

Эта мысль показалась хулиганистому Бедину забавной. Он извлек из кармана руку, кстати говоря, уже сжимавшую рукоятку выкидного ножа, и подал ее наискосок, через стол, Петрову. Крест-накрест, не очень охотно пожали друг другу руки Иванов-Мясищев и Глеб Филин. Глафира чмокнула лейтенанта Соколову в прохладную щеку.

– Мы предлагаем частным лицам бесплатное сотрудничество на добровольной основе, но никогда не навязываем его, – подытожил

Петров-Плещеев. – К чему все эти байки о заказных убийствах и слухи о провокациях, в которые перестали верить даже их изобретатели? Мы стали такой же открытой гуманитарной организацией, как Христианская армия спасения или тимуровская команда, только методы и дисциплина у нас немного жестче, правда, лейтенант?

Соколова мелко закивала.

– И слово “нет” в лексиконе контрразведчика практически отсутствует, только “так точно”. Правильно я говорю, капитан?

– Так точно!

– А коли так, притараньте-ка нам бутылочку ОСОБОГО, того, что на посошок.

Мгновенно, как из рукава, откуда-то явилась расписная бутылка иноземного вина, откупоренная самим Петровым-Плещеевым с ловкостью профессионального официанта.

– За процветание независимой прессы под невидимым крылом дружественной разведки! – Осушив бокал до дна и убедившись, что все последовали его примеру, Петров-Плещеев достал из коробочки крошечные желтые пилюльки, проглотил одну сам и раздал подчиненным.

– Хорошо пошла! – Закусив вино пилюлей, Иванов-Мясищев неожиданно развеселился, что при его постоянной угрюмости выглядело почти угрожающе.

– А это у вас что? – поинтересовался Глеб Филин, указывая на коробочку с пилюлями. Он страшно опасался всевозможных снадобий после неудачных опытов с наркотиками.

– А это у нас пилюли, – с нескрываемой наглостью ответил

Петров-Плещеев.

– Пилюли против слова “нет”, – молвила лейтенант Соколова человеческим голосом.

– А нам-то по таблеточке! – В отличие от Филина фармацевтически опытный Бедин мгновенно раскусил смысл происходящего и потянулся за противоядием.