– Кроме того… – Губы майора задрожали, а близорукие поросячьи глазки без прикрытия защитных очков увлажнились. – Кроме того, мамочка в детстве называла меня Хрюшей и очень любила слушать мое похрюкивание, когда чесала мне спинку. И посмотрите, наконец, кто больше напоминает поросенка, я или эти!

Не надевая очков, майор встал в ряд с археологами, скорее, напоминающими троицу ободранных козлищ, сплющил нос в пятачок нажатием пальца, надул щеки и прохрюкал. Сходство было столь разительным, что предвзятым судьям пришлось отвести глаза.

– А может, нам нарядить четырех поросят? – примирительно предложил Филин, растроганный упоминанием мамочки разведчика. – В конце концов – где три, там и четыре.

– Ну нет! – взвился Робин-Бедин, приведенный в ярость теплой интеллигентщиной. – Никаких поблажек рыцарям плаща и кинжала! Или три свиньи, или ни одной! Вот что, гражданин майор: или вы придумываете себе еще какую-нибудь роль, или лишаетесь утренника и идете на расстрел без сладкого!

Майор топнул ножкой, отошел в угол и отвернулся лицом к стене, однако обида этого нравственно гибкого человека продолжалась не более нескольких секунд. Он подошел к Бедину и дернул его за рукав.

– Феликс Александрович, можно, я на утренник наряжусь серым волком? – подобострастно спросил он. – Как раз будет – три поросенка и серый волк. Мы выйдем вчетвером с археологами и все сразу догадаются.

– Вот это другое дело. Молодца! – похвалил подхалима потеплевший

Бедин. – Берите бумагу, ножницы, солому для хвостов и приступайте.

Кстати, нам не помешала бы и Красная Шапочка.

Мужчины обратили взгляды на лейтенанта Соколову, но та была настолько занята изготовлением костюма, что не услышала их предложения.

– Мадемуазель Соколова! Джейн! Как насчет Красной Шапочки? – обратился к ней майор Плещеев. – Я могу вам просто приказать как старший по званию, но лучше бы вы сами проявили инициативу в рамках предложения Феликса Александровича. В конце концов, перед лицом смерти воинские различия не имеют такого уж большого значения.

Лейтенант Соколова, мастерящая что-то на куче соломы, посмотрела на мужчин с мольбой.

– Только не Красную Шапочку! Please! Я так много сшила костюмов для театральных героинь и так часто мечтала выйти в собственном костюме на сцену! Вы же понимаете, что это последняя возможность в моей жизни!

Она снизу заглядывала в глаза Бедина, гладила его руки и даже тронула их щекой.

– Ну что вы, милочка, какие вопросы, – смутился этот суровый человек, совершенно беззащитный перед женщинами. – Как скажете, так и будет.

– В таком случае… – Девушка раскраснелась и похорошела от волнения. – Настоящего костюма из этого материала, конечно, не получится, поэтому придется обходиться одной соломкой. Я выйду совсем обнаженная, а здесь и здесь немного прикроюсь плетением и блестками.

– Где-где? – заинтересовался Феликс.

– Вот здесь и здесь. И здесь! – Она звонко шлепнула себя по попе.

– А на голове – соломенный веночек.

– И что же это должно обозначать? – любезно спросил Бедин.

– Paradize Lost. Ева, изгнанная из Рая. По мотивам Джона Мильтона.

– Мне нравится ваша идея. А в костюме Адама, конечно, будет мой везучий друг Филин?

– Никак нет! – Возле своего плеча Бедин обнаружил смущенного капитана Мясищева. – Если товарищ майор разрешит обратиться к господину обозревателю… Мы с лейтенантом Соколовой давно помолвлены, но не можем вступить в законный брак, так как моя мама считает всех женщин-агентов развратными особами…

– К чему вы клоните? – строго спросил Бедин, который хотел подсунуть эту приятную роль своему товарищу.

– В роли Адама, если позволите, хотел бы выступить я, – признался

Мясищев. – Я пройду по коридору в трусах, а в актовом зале разденусь совсем. Ни у кого не возникнет ни малейших сомнений в том, кто я такой. Я только попросил бы оставить очки, чтобы не оступиться.

– Ну что ж, если у вас действительно такие чувства… – Бедин вопросительно посмотрел на Филина, но тот лишь пожал плечами. – И что же вы будете демонстрировать помимо, так сказать…

Соколова захлопала в ладоши.

– Сценку из эротического балета “Изгнание из Рая” немецкого авангардного хореографа Юргена Шмидта. Я видела его пять лет назад, когда работала в театре. Неизгладимое зрелище! И главное, несмотря на то что в течение полутора часов на сцене обнаженные актеры имитируют половой акт, в этом нет и намека на пошлость.

– Жаль, – заметил Феликс Бедин. На языке его шевельнулось предложение попробовать себя хотя бы в роли Змия, но при виде онемевшего от робости и счастья капитана Мясищева он сдержался.