— Артрит, — раздается голос Марата за моей спиной. — Не переживай, все под контролем. Он сейчас проходит курс лечения и как только снимут воспаление, снова будет носиться как угорелый.

Его рука ложится рядом с моей на голову собаки и я трусливо одергиваю пальцы, чтобы не дать им соприкоснуться. Меня даже не особо заботит заметил ли он это, сейчас я слишком нестабильна для того, чтобы испытывать свое душевное состояние на прочность.

— Можешь идти, сегодня мы с ним побудем, — мягко произносит Марат.

— Конечно, — кивает девушка. — Только сумку заберу. Вечером капельница, не забудь.

Оксана направляется к своей машине, а мы к крыльцу. На пороге я застываю, не до конца уверенная, что готова к тому, что увижу. Я успела повидать Фабрику разных ипостасях, но так как шумные вечеринки явно остались в прошлом, Марат наверняка, снова переделал интерьер. Соорудил полноценное жилье?

Однако, когда я захожу внутрь, вижу что внутри ничего особо не поменялось. За исключением отсутствия толпы людей, конечно. Неужели Скалаев реально до сих пор здесь живет?

— Мы здесь временно, — словно прочитав мои мысли говорит он. — Рам живет со мной в квартире, но сейчас ему трудно ходить и врач посоветовала вместо одной длинной прогулки обеспечить его постоянным доступом к улице. Так что пока Фабрика для нас лучший вариант.

Я киваю, в то время как мои глаза лихорадочно мечутся по огромному пространству первого этажа. Такое впечатление, что шесть лет назад Марат просто поставил все на паузу, не потрудившись даже разобрать довольно дорогую акустическую систему. За барной стойкой виднеются уставленные разноцветными бутылками полки, разве что грязных стаканов нет, иначе я бы точно подумала, что мы каким-то образом перенеслись в прошлое.

— Когда ты закрыл Фабрику для посещения? — сама не замечаю, как озвучиваю этот вопрос.

— Тогда, Алиса, — несмотря на то, что он улыбается, в голосе нет ни капли веселья. — Тогда.

Я никак не комментирую его признание, хотя на языке вертится тысяча вопросов. Что это значит? Он только что подтвердил, что Фабрика в действительности была лишь способом привлечь мое внимание? Один из методов помучить меня? Или после того как он меня “отпустил”, у него не было настроения для вечеринок?

Если бы я узнала об этом шесть лет назад, то совершенно точно подумала бы, что закрытие Фабрики связано с беременностью Дарьи и Марат просто решил остепениться, готовился стать семейным человеком. Но сейчас я знаю, что отцом Арины был Алекс, а значит…

— Почему? Почему ты решил меня отпустить именно тогда? — вопрос слетает с моих губ еще до того как я до конца формулирую его в голове. Я была уверена, что дело в беременности Дарьи, что Марат не просто вычеркнул меня из своей жизни и остался с зияющей пустотой, как и я, а тут же заполнил пустующее место Савельевой. Но по всему выходит, что дело не в этом.

Нет, если бы я была любительницей сериалов, я бы могла предположить, что на тот момент Дарья сама не знала кто отец ребенка, поэтому огорошила сразу двоих, а ДНК тест сделали уже после рождения, но… во-первых, я уже давно не смотрю сериалы, а во-вторых, сомневаюсь, что у Марата и Алекса смогла зародиться такая дружба после того как они делили одну девушку.

— Потому что думал, что никогда не смогу простить тебя, принцесска. А мучить дальше, видя как ты постепенно угасаешь, тоже не мог…

Ошарашенная таким ответом я поднимаю взгляд на него и буквально тону в его глазах. Я ожидала чего угодно, от ленивого “мне надоело с тобой играть” до жестокого “хотел ударить побольнее”.

Я прекрасно помню его последние слова, этот беспощадный монолог на парковке. Но тогда это было больше о нем, о его чувствах… о том, что он устал, что моя цепь сдавливала его горло и без меня ему будет гораздо лучше. Сейчас же он утверждает, что заботился в первую очередь обо мне?

Если бы я сейчас не видела его взгляд, я бы, наверняка, усмехнулась, но я вижу… Вижу отражение своих же эмоций, ту же боль от осознания как много мы потеряли, от осознания того, что все могло быть иначе.

И эти живые обнаженные эмоции запутывают меня еще больше. Да, сейчас я верю Марату, что все было именно так. Но в то же время я верю и его словам, о том что он знал о сыне и ему было наплевать. И это никак, абсолютно никак не вписывается в этот сценарий.

В том, что он не знал о ребенке на момент нашего прощания я уверена на сто процентов, я сама тогда узнала лишь на пару часов раннее и не думаю, что у него вдруг открылись телепатические способности. А значит он узнал позже… но все-таки шесть лет назад, не зря же он назвал срок. То есть, отпустив меня он настолько почувствовал свободу от этой чертовой метафорической цепи, что даже известия о собственном отцовстве не заставили изменить свою точку зрения?