Ребёнок… Позволит ли Динь быть отцом этому ребёнку? Ничего на свете Павел не хотел сильнее, чем остаться здесь, рядом с его родными девочками.

* * *

На следующий день жена с самого утра была особенно молчалива и задумчива, как всегда бывало, когда ей делали УЗИ. Она была сосредоточена на себе, своих мыслях и внутренних ощущениях, и Павел невольно любовался ею.

— Сильно она уже пинается? — поинтересовался он, заметив, как Динь положила ладонь на свой хорошенький животик, обтянутый светло-лазурным хлопком платья. Пару месяцев назад жена окончательно перебралась из брюк в платья и юбки, и Павлу это очень нравилось. Такая она была милая во всём этом, ещё и с животиком, который постоянно рос, и Павлу доставляло удовольствие наблюдать за этими изменениями. Он помнил, как один его коллега жаловался во время беременности жены, что она стала ужасно круглая, как шарик — ни обнять, ни подойти, — и теперь диву давался на те давние слова. Павел не уставал смотреть на Динь, подмечать, как она меняется, становится шире, мягче, плавнее…

И как же безумно ему хотелось её обнять. Как же хотелось, Господи…

— Си-ильно, — протянула Динь, улыбнувшись, и погладила живот. — Активная она у меня. Футболисткой будет.

С языка едва не слетел вопрос: «А можно мне потрогать?» — но в последний момент Павел сдержался. Только нарываться ему сейчас и не хватает, ещё и перед УЗИ…

Он молча помог Динь выбраться из машины и еле слышно вздохнул, когда она не стала цепляться за его локоть, а пошла в клинику сама, медленно и плавно, с достоинством — он иногда видел такую походку у других беременных. Эти женщины не шли, а почти носили себя, как величайшую драгоценность, и Павлу было тепло и приятно смотреть на такую Динь.

Игорь Евгеньевич принял их почти сразу. Кивнул и пожал руку Павлу, никак не прокомментировав его неожиданное появление в кабинете, хотя наверняка был в курсе, кем он приходится Динь, хотя бы частично. И Павлу даже показалось, что пожилой врач немного обрадовался, когда Динь вошла в кабинет не одна и поинтересовалась, можно ли ещё один человек посмотрит на её малышку.

Так и сказала — ещё один человек и её малышка. Всё это было объяснимо и ожидаемо, но неприятно, хотя Павел, конечно, не подал виду.

Но как только Динь легла на кушетку, задрала платье и Игорь Евгеньевич начал водить датчиком по её животу, все неприятные ощущения схлынули. Павел сидел на стуле рядом с кушеткой, позади врача, и ему оказалось прекрасно видно всё, что отображалось на экране.

А отображалось там… чудо. Самое настоящее чудо. Маленькое, забавное, с крошечными ручками и ножками. Чудо вертелось, махало ладошками — словно кувыркалось в пространстве, заполненном чем-то чёрно-серым. И у этого чуда билось сердечко… Павел даже видел пульсацию на экране…

— Смотрите-ка, палец в рот засунула, — засмеялся Игорь Евгеньевич, и Павел сглотнул — слёзы подступали к глазам. — Глядите, Дина!

Жена рассмеялась, свободно и счастливо — и Боже, как давно он не слышал у неё такого чудесного смеха. В её жизнь пришло чудо — и вернулся этот смех, тот самый, из их далёкой юности.

— А кровотоки-то в порядке у вас, — сказал вдруг врач, и Динь охнула.

— Правда?!

— Сейчас, погодите, ещё пуповину на всякий случай посмотрю вот здесь… Да, нормальные значения. Но уколы, конечно, продолжаем, и не расслабляемся, хорошо? Я говорил вам, нагрузка увеличивается, всё может вернуться.

— Да-да, конечно, — закивала Динь, поблескивая влажными глазами. В них плескалось столько радости, что Павел едва удержал себя от стремления немедленно слететь со стула и обнять жену. — А как… она растёт?

— Отлично растёт, почти килограмм уже, большая мадмуазель, — хмыкнул врач, улыбнувшись Динь. — Сейчас снимки вам распечатаю вдобавок к протоколу. Для коллекции.

Дина

Впервые в жизни мне казалось, что у меня выросли крылья. Даже после первого УЗИ такого не было, тогда тревога о дальнейшей судьбе малыша всё же прибивала к земле, а теперь…

Безусловно — впереди ещё больше трёх месяцев. Однако и позади уже много, очень много, особенно если учитывать мою почти бесконечную историю лечения. И кровотоки наконец в порядке! И моя малышка уже килограмм!

Господи, спасибо, спасибо!!!

В машину Павла я садилась, улыбаясь, наверное, какой-то полубезумной улыбкой, и со слезами на глазах. Выпрямилась на сиденье, положив на колени снимки, коснулась пальцами места, где виднелась ручка моей малышки, лобик и аккуратный носик пимпочкой. Детка моя, родная, золотая, самая любимая, как же долго я тебя ждала!..

— Динь… — произнёс Павел тихо, и я подняла голову, посмотрев на бывшего мужа. Вокруг всё расплывалось, и я плохо видела Павла — слёзы текли из глаз, оставляя на щеках влажные дорожки, попадали в уголки губ, и во рту был солёный привкус, который вопреки всему чудился мне сладким. Сладким, как моё счастье. — Спасибо тебе, моя любимая фея. Не плачь…

Павел качнулся вперёд, протянул руку, стирая ладонью слёзы, и я всхлипнула — таким невыносимо родным и знакомым был этот жест. Сколько раз он делал это, когда я плакала, но не от счастья, а от отчаяния? Сколько раз утешал и поддерживал, заставляя верить в себя, в нас? На самом деле если бы не он, я бы сломалась раньше… Даже потом, когда Павел ушёл, бросив меня, словно надоевшую игрушку, я порой вспоминала, что он говорил мне в минуты горьких разочарований — и успокаивалась. Несмотря ни на что, воспоминания о нашем взаимопонимании в такие минуты продолжали поддерживать меня и после развода. Я даже иногда немного злилась на себя, но в итоге махнула рукой — слишком многое в жизни было связано у меня с Пашей, до конца всё равно не выжечь, не вытравить. Да и надо ли?