Павел осторожно взял ленту и, изучив колебания двух графиков, протянул:

— Сердце у неё почти всё время 140 ударов, а матка у тебя в покое.

— Это хорошо, — улыбнулась я, и чуть позже Игорь Евгеньевич подтвердил мой вывод. Ну, в основном. К сожалению, были и плохие новости — плацента ещё сильнее постарела. Третья степень — предродовая. Такая должна быть после 38 недели, а у меня шла только 32-я.

— Будем отслеживать, — заключил врач, пока я тревожно кусала губы. — Давление не повышалось же у вас?

— Нет.

— Хорошо. Кровотоки прежние, ничего не изменилось. Девочка ваша примерно один килограмм восемьсот граммов, прибавила почти 500 граммов за две недели, умничка. И сердечко хорошее… Насчёт роддома договаривайтесь уже, Дина. Скажу вам честно, с учётом всех этих проблем — до 40 недели вы не доносите. Но до 38 мы постараемся и должны дотянуть.

— Думаете?.. — прошептала я, сглотнув. Господи, как я ненавижу собственный организм! Ну почему у меня вечно всё через… одно место!

— Уверен, — кивнул Игорь Евгеньевич.

Я настолько боялась, что вновь вцепилась в Пашину руку, даже не замечая этого…

17

Павел

Истинный кошмар начался после 32 недели, когда Динь стала ходить на ктг в ближайший центр каждую неделю, а то и чаще — опасалась за состояние ребёнка. Она была сосредоточена только на этом и, к удивлению и радости Павла, тянулась за поддержкой и помощью. И когда у Динь из квартиры её матери неожиданно съехали жильцы и нужно было искать новых, обратилась не к кому-то ещё, а именно к Павлу.

— Ты можешь этим заняться? — спросила она, досадливо морщась после неприятного звонка. — Я совсем не могу ни о чём думать, напортачу ещё. Пожалуйста.

Естественно, он согласился, про себя радуясь, что уровень доверия жены явно стал выше. Хотя, вполне возможно, это всё пройдёт почти сразу после родов, а сейчас Динь всего лишь находится в особом состоянии и иначе оценивает свои и чужие поступки.

На 33 неделе у жены начались отёки. Усугубляло её состояние то, что июль был в самом разгаре — жарища, духота, а Динь нужно было носить компрессионные чулки… Павел даже не представлял, что она чувствовала, находясь в них на улице, и не удивлялся, когда после прогулок жена пару часов не желала вылезать из-под кондиционера.

В один из таких вечеров, когда Динь лежала на своей кровати, закрыв глаза и задрав ноги вверх, Павел решился предложить ей кое-что, несмотря на опасение наткнуться на решительное сопротивление.

— Давай, я тебе массаж сделаю? — сказал он, садясь рядом с Динь на край кровати. Настроение у жены было благодушное — она недавно вернулась после ктг из ближайшего медицинского центра, и с ребёнком по результатам всё по-прежнему было отлично, — поэтому Павел надеялся на понимание.

— Нельзя, — вздохнула Динь, не открывая глаз. — По крайней мере активный.

— Я не очень активный, — улыбнулся Павел. — Ноги тебе помассирую, хочешь?

Жена распахнула глаза и посмотрела на него с явным интересом.

— А давай, — кивнула в конце концов, — а то ноют жутко. Чулки ещё эти достали, а ведь придётся в них и после родов пару месяцев ходить.

— Тогда будет уже хотя бы не июль.

Павел осторожно взял одну ногу Динь, положил себе на колени, медленно стянул чулок, ощущая, как внутри всё сладко дрожит от волнения и желания срочно получить больше. Ему безумно нравились ножки жены, несмотря на то, что теперь они были похожи на сардельки, особенно в области щиколоток.

Начал массировать ступню, и Динь прерывисто вздохнула, закатывая глаза:

— М-м-м, хорошо-то как…

Это оказалось настоящим испытанием — сидеть вот так, рядом с ней, и просто мять ступни, не трогая то, что выше, и не пытаясь забраться под юбку домашнего платья. Настолько сильного, почти обжигающего нутро возбуждения Павел давно не чувствовал. У него и секса-то давно не было, по крайней мере настоящего, а не как в прошлый раз, когда он разрядился в ванну. И теперь в штанах было тесно до боли, но Павел терпел, зная, что вот сейчас — точно не время.

— Спасибо, — вздохнула Динь, когда он закончил и с сожалением отпустил её ногу. — Это было здорово. Я помню, как ты делал мне такой массаж… раньше.

Она смотрела прямо на него, не отводя глаз — и Павел тоже не отводил.

Он очень хотел, чтобы Динь прочитала в них всё, что он чувствовал в этот момент. Всё, что пережил. Всё, что понял…

Но прежде чем Павел успел сделать глупость и попросить прощения — хотя знал же, что нельзя пока заводить откровенных разговоров! — Динь сказала, вновь вздохнув: